igorsudak

СВИНЯЧЬЕ СЕРДЦЕ (вышиванка по-булгаковски)

Mon, 23 Nov 2009 08:05:00 GMT

СВИНЯЧЬЕ СЕРДЦЕ

(ВЫШИВАНКА ПО-БУЛГАКОВСКИ)

В ЛОВУШКЕ

Карпуха уже заходил в лифт, когда услышал сзади крик: «Зачекайтэ!» Он оглянулся и увидел крупного дядьку в вышиванке, спешившего по коридору. Его живот при каждом шаге грузно перекатывался из стороны в сторону. Карпуха нажал кнопку «Стоп». Дядька буквально с разбегу впрыгнул в лифт, отчего кабинка зашаталась, как вагон поезда на стыке, и подозрительно лязгнула. Дядька облегченно вздохнул, сказал «дякую» и нажал первый этаж. От него несло потом и табаком, а в руках был портфель и большая пластиковая бутылка «Кока-колы». Двери закрылись, лифт пошел вниз, но, проехав пару этажей, вдруг дернулся и со скрежетом застрял.

- От дидько, яка нэвдача!... – чертыхнулся пузач и снова нажал нижнюю кнопку. Лифт не шелохнулся. Тогда дядька начал нервно и беспорядочно тыкать все кнопки, в том числе и кнопку аварийной связи. Он делал это так рьяно, как будто играл на баяне, и если б кнопки имели звучание, то мог бы родиться новый украинский хит для «Евровидения». Но всё было напрасно.

- Ну що то сегодня за день такый? – дядька посмотрел на Карпуху, с явным ожиданием поддержки.

- День как день, - пожал плечами Карпуха. - Просто маленькая передышка в суете жизни…

Грузный пассажир с удивлением глянул на него.

- Какая, до биса, передышка? Я ж тороплюсь, - сказал он. - У меня через годыну презентация моей новой кныжки в УНИАНе.

- Ну тогда тем более - можно не спешить... – ответил Капуха. - Разве украинский националист может написать что-то такое, что нужно человечеству?

Дядька посмотрел на Карпуху уже с неприязнью.

- А с чого вы решили, що я украинский националист?

Карпуха глянул на его вышитую сорочку, на значок с портретом Тараса, на постное выражение лица и, не выдержав, рассмеялся. Потом, всё еще улыбаясь, дружелюбно спросил:

- Ну если вы не националист, то тогда скажите, какие ваши любимые книжки?

- «Кобзар» звычайно… ну и еще «Собачье сердце» Булгакова.

- «Собачье сердце»??? – теперь уже удивился Карпуха. – А что ж вам там могло понравиться?

- А вин дуже здорово высмеял тых комуняк-шариковых… За их быдляческие порядки. Та що я с тобою тут балакаю? – спохватился литератор, доставая мобильник, - нужно ж выбыратысь с этой халэпы.

Но его мобильник не работал. Не работал и мобильный у Карпухи – они были вне зоны.

- От, дидько!.. - снова ругнулся пузач. – Не лифты, а склепы какие-то…

Он уже начал тарабанить кулаками в дверь, как вдруг ожил динамик диспетчера: «Извините, но мастера на другом вызове – будут не раньше чем через час… Ждите».

Толстун с тяжелым стоном опустился на корточки и, отвинтив крышку с двухлитрового бутыля, сделал несколько глотков, жмуря глаза. Карпуха тоже присел. Хоть глаза дядьки и были прикрыты, но из-под его левого локтя на Карпуху зорко и бдительно, не мигая, выглядывал Тарас.

Несколько минут прошли в полной тишине. Потом Карпуха спросил:

- Слушайте, я тут вдруг подумал, а интересно, что бы написал Булгаков, если бы вдруг его воскресили и дали пожить в нашей послемайданной вильной Украине?

- Не знаю…

- А хотите, расскажу?

- У меня прессуха накрылась... и книжка… мне только ще осталось сказки твои слухать, - дядька-литератор посмотрел на часы.

- Да ладно вам, успокойтесь, никто никуда уже не спешит… - сказал Карпуха. – А украинский националист вообще может торопиться только в одно место – на свалку истории.

Пузач хотел было возмутиться, встать и хорошенько начистить пику такому наглецу, но вместо этого только махнул рукой. Ну действительно, застрявший лифт - не самое лучшее время и место для разборок. Потом после минутного молчания вздохнул и сказал:

- Валяй, все одно робыть ничого…

- Михаил Булгаков, «Свинячье сердце», - сказал Карпуха. - Краткое содержание, синопсис, если по-научному.

- А чого «свынячье»? «Собачье» ж…

- А потому «свинячье», что он бы сегодня написал именно так. А почему - сейчас узнаете, потерпите немного. Мы вас вот уже пять лет терпим… - ответил Карпуха. И начал свой рассказ.

СВИНЯЧЬЕ СЕРДЦЕ

- Значится так, жил себе в Киеве поросенок по имени, ну скажем, Хрющ - веселый, розовенький, беспечный. И вот, когда он подрос, то попал однажды Хрющ в руки к повару из одного ресторана. И должен был принять лютую гастрономическую смерть, но сумел удрать - из-под самого ножа. Ошпаренный вдогонку кипятком, лег Хрющ под забором помирать - уж лучше так, чем быть съеденным, решил он.

А в это время мимо забора проходил известный киевский ученый - профессор Преображенский. Он занимался опытами по омолаживанию, создал эликсир на основе нанотехнологий и как раз готовился приступить к решающему эксперименту. Тут то он и заметил едва живого поросенка. «Да это же то, что мне надо!» - подумал профессор Преображенский, подобрал Хрюща и принес в свою домашнюю лабораторию. И буквально на следующий день провел операцию, пересадив поросенку семенные железы, гипофиз и ДНК человека - украинского националиста Чавунюка, накануне павшего на Говерле от удара молнии.

- А чего ж именно националиста? Что другого донора не нашлось? – спросил дядька-пузач Карпуху.

- Да случайно, - ответил тот. – Вечно вы ищете злой умысел, не повезло просто профессору… Продолжаем.

Операция прошла блестяще. Хрющ наш не только не умер, но, наоборот, каждый день стал прибавлять в весе - постепенно исчез пятачок, отсох хвостик, стала прорезываться человеческая речь. И через три недели превратился Хрющ из поросенка в невысокого такого розовощекого вуйку з вусами - тут же затребовавшего себе вышиванку, Кобзаря и самоучитель по гопаку.

Ну ему это, конечно, всё дали, а параллельно стали учить хорошим манерам – правильно держать вилку и нож, не чавкать, не визжать фальцетом, не писать мимо унитаза, уважать права других людей. В этом профессору помогал молодой доктор Борменталь из Донецка. Но обучение Хрющу давалось плохо – Хрющ вел себя по-свински, залазил с ногами на обеденный стол, отказывался мыть руки и умываться, регулярно смотрел пятый канал и становился все более свидомым, требуя к себе особого «тытульного» уважения и отношения.

Интеллигентные профессор Преображенский и доктор Борменталь с ним уже едва справлялись. А тут на беду еще и Оранжевый Майдан случился. У Хрюща вообще крышу снесло. Убежал Хрющ на Майдан, стал жить там в наметах, выхрюкивать разные лозунги и вообще разбираться в апельсинах. Там же где-то получил ксиву участника революции и паспорт на имя Панаса Панасовича Хрюща.

Теперь Панас Хрющ, когда появлялся дома, уже не только никого не слушался, но и сам принялся учить профессора всякому националистическому бреду. Из прошлой жизни у Хрюща от поросенка осталась тяга к грязи, поэтому его непреодолимо потянуло в политику и на телевидение. И вот он уже всё чаще стал показываться на экране в разных телешоу и вещать провластные лозунги: «Украина - понад усе!», «Бандера – герой!», «Во всем виноваты москали!» Его похвалил и принял сам Президент и даже вручил орден.

- Ну ты фантазер! – усмехнулся дядька, уже с интересом слушавший карпухинскую историю.

- Я фантазер? – переспросил Карпуха. – Да я наоборот, всё только упрощаю. По настоящему буйная фантазия – это у националистов. Вы дальше слушайте…

Прошло немного времени и вскоре Хрющу за его активную гражданскую и патриотическую позицию дали должность в Министерстве культуры - небольшую, но ответственную. В его задачу входило выискивать русские вывески на магазинах, предприятиях и просто улицах и докладывать о нарушениях. Больше всего Хрющу нравилось срывать рекламные объявления, которые не на мове. Он все ночи напролет занимался этим патриотическим делом. Хрющ заметил одну любопытную особенность, что все официальные рекламы (на билбордах, в залах подземки и на городском транспорте) – как и положено, написаны на украинском языке, а все рекламы нелегальные (на столбах, на стенах, наклейки в метро и тому подобные) – непременно на русском.

- Вот видишь, - говорил Хрющу доктор Борменталь, надеясь его вразумить, – это говорит о том, что людям удобнее на русском. И когда вешают нелегальные наклейки, то уже заодно игнорируют и языковые требования. Нельзя людям запрещать родной язык.

- А вот и нет, - не соглашался Хрющ. – Это доказывает, что все украиномовные бизнесмены работают цивилизованно и легально, а русскоязычные – подпольно и укрывая налоги. Русские вообще – отстой.

- Ага, - подтвердил иронично Борменталь. - И в киевских лифтах писают исключительно учителя и врачи из Донбасса и Крыма. Они же и на стенах нецензурные надписи царапают. Приезжают сюда, заходят в лифт и одной рукой шкрябают слово из трех букв, а другой держат то, что это слово означает, и писают. Пишут и писают…

- Очень возможно, - ответил Хрющ, хлопая себя по карманам и вынимая сорванные объявления на русском. - Русские, они на всё способны. Смотрите, что я сегодня отодрал прямо со стекла вагона метро - целый стишок. А это уже не объявление - это уже антидержавная деятельность. И тоже, естественно, на языке потенциального противника.

«Кушаем мивину,

Колой запиваем,

Славим Украину,

А за что, не знаем.

Не берут нас в НАТО

И не ждут в Европе,

Разом нас багато,

Только все мы в …опе.

Нас любой окрутит,

Нас любой обидит,

Нас не любит Путин,

Нас Китай не видит.

Русский, как полову,

Всюду отвергаем,

Изучаем мову,

А зачем, не знаем.

Дети ходят в школу

И зубрят Тараса,

С каждым его словом -

Ближе к Гондурасу…»

- Ну и что здесь антидержавного? - спросил доктор Борменталь. – Это просто констатация бедственного положения страны и ее граждан. Причем выраженная довольно хлестко и точно.

- Да что с ним говорить! Свидомый свин-националист… – подал сокрушенный голос профессор Преображенский. – Как только правду где увидит – тут же слепнет, а когда правду услышит – то глохнет. С ним аргументировано спорить бесполезно - националисту факты в лицо всё равно, что слону дробинка в задницу…

Шло время, с каждым днем Хрющ становился всё матерее. Однажды, придя домой под Рождество, он, не разуваясь, прошел в комнату, схватил маленькую наряженную елочку, росшую в горшочке, и выкинул ее прямо с балкона, а вместо нее водрузил соломенного дидуха. «Теперь будет так! - сказал он, потирая руки. – Пора возвращаться к традициям предков». Мало того, он тут же потребовал от профессора-киевлянина, пытавшегося ему возражать, ехать в Россию, раз тот не хочет говорить на родной мове.

- Учите мову, - посоветовал Хрющ, - а то придется вам учить расписание поездов. На Север.

Профессор только покачал головой – он был в ужасе от того, что из милой доброй свинки он своими руками создал такую мразь. Пора что-то предпринимать. И с помощью Борменталя и лаборантки Зины профессор закрыл упиравшегося Хрюща в своем кабинете – пусть посидит, может, задумается. Но Хрющ (не зря же его учили грамоте) написал электронной почтой доносы на профессора, что тот взял и держит в заложниках свидомого украинца и ограничивает его титульные права, проводя с ним античеловеческие опыты по принуждению его к миру и уважению к людям. И профессору вскоре пришла повестка - явиться в СБУ к майору Швондеру.

Профессор вызов Швондера проигнорировал. И зря. Органы работать Преображенскому всё равно не дали, они сами явились к нему домой, долго стучались, ушли, пообещав вернуться с ордером на арест. Выбора у ученого теперь не осталось. Подопытному Хрющу сделали укол, срочно провели обратную операцию и когда через несколько дней в дом профессора Преображенского вломились силовики в масках – их встретил, кроме удивленных хозяев, только веселый розовенький поросенок. Он весело повизгивал, терся о ноги, хрюкал и вилял закрученным хвостиком…

НАШЕСТВИЕ ХРЮЩЕЙ

- Так что, по-твоему получается, – недовольно сказал пузач-литератор, выслушав рассказ Карпухи, - что все свидомые украинцы и есть шариковы, вернее теперь – хрющи?

- Ну да, - подтвердил Карпуха. – Раз они считают себя титульными, требуют себе всяческой форы во всем и не считаются с другими. Вообще, шариковы и хрющи у каждой эпохи свои. Но их легко распознать по двум общим для них качествам.

- Вот как! Ну и каким же?

- Первое: они все всегда уверены на сто пудов, что именно они знают, что нужно другим и в чем заключается счастливое будущее для всех. И второе: ради этого «счастливого» будущего, ради «великой» идеи, будь-то коммунизм или соборность Украины, они готовы катком и бульдозером ездить по правам простых людей. Для них и право на жизнь, и право на свободу совести, и право на родной язык – вторичны по сравнению с Идеей. Вот и всё.

- Значит, ты хочешь сказать, что украинцам в Украине не нужно обязательно знать украинскую мову?

- А вы не путайте слово «знать» со словами «обязательно использовать». Это, кстати, третье качество, свойственное всем хрющам. Лгать и перехлёстывать. Вы ж от граждан Украины не знание мовы требуете, а ее применение. Вы не мову развиваете, вы другие языки уничтожаете. Только вдумайтесь. За рекламу на уличном щите на русском – штраф. За фильм в кинотеатре на русском – лишение лицензии. За попытку сдать на русском экзамен в вуз – двойка. Чем не геноцид?

- Так ведь украинский - государственный…

- Ну и что... Мы ж ведь – те, для кого русский родной, - не приехали сюда. Мы тут жили. А только потом появилась Украина. Не мы в ней родились – а она родилась в нас и при нашем участии. И не ей нас учить … а тем более не вам, сдуру посчитавшим, что вы это и есть - она. Она - это каждый человек, и если человеку хорошо, то хорошо и ей.

Дядька задумался.

- Ну вообще-то Украина была завжды, тыщу рокив была… Просто вона не была державою. Украина – вона, як Солнце. Даже если на небе тучи, и Солнца не видно, воно все равно есть.

- Правильно сказали, - похвалил Карпуха. – Только Солнце вот не спрашивает с людей перед тем, как их обогреть, на каком они языке говорят, оно светит всем – одинаково, независимо от национальности. О чем, кстати, ваша книжка?

Литератор сразу просветлел:

- Ну, мой роман о будущем Украины, что не пройдет и четверти века, як все в Украине будут говорить на мове - и стар и млад… основная идея, что нужно проводить не быструю, а мягкую украинизацию. Щоб не перегнуть и не отпугнуть.

- Мягкую? – переспросил Карпуха. - Это как в анекдоте про водку. Одни говорят, что пить нужно больше, другие, что пить нужно меньше. Но и те и другие едины в главном - пить нужно!

За дверью на лестничной площадке послышались шаги и голоса – судя по всему, пришли мастера-ремонтники.

- Эй, вы там, пассажиры! - крикнул кто-то. – Живые еще? Сейчас будем вызволять…

- Живые, - ответил Карпуха и кивнул дядьке-пузачу: - Ну вот и - свобода.

Дядька посмотрел на часы и невесело хмыкнул:

- Поздно… Моя презентация уже как раз должна была закончиться… А я вот тут проторчал, как последний Хрющ… А вообще, не знаю, может ты в чем-то и прав, только скажи, почему ты так не любишь Украину?

- А Булгаков любил?

- Булгаков любил… Он не любил только оборзевшее быдло - шариковых и швондеров…

- Правильно, – согласился Карпуха. – Он и сейчас бы их не любил - малообразованных, да еще и с этническим привкусом. Пришло ведь то же быдло, что и тогда, но под другим флагом и другим цветом, и поэтому люди их не узнали. Булгаков спокойно относился к простому люду, но когда кухарки стали управлять, а лакеи руководить – они получили от него свое. Я тоже нормально относился и к этническим пристрастиям части украинцев, и к мове, и к вышиванкам, но когда село и Галичина прилипли к власти и стали нас учить жить, как они, то появилась и неприязнь к ним. И сколько лет, а то и поколений должно пройти, чтоб они стали уважать права других людей и понимать, что мир состоит из личностей, а не этносов?

Снаружи что-то застучало, кабинка дернулась. Дядька-пузач тревожно посмотрел на Карпуху, мол, еще грохнемся вниз. Но не грохнулись. Двери вдруг полуоткрылись, и показалась усатая улыбающаяся голова лифтера:

- С вещами на выход!

Пленники выбрались, поблагодарили спасителей, и поспешили вниз – по ступенькам. Уже внизу у литератора зазвонил телефон.

- Что? – переспросил он, остановившись. – Презентация книги перенеслась на два часа? По техническим причинам? Хорошо, я сейчас буду... Отлично, есть же Бог на свете – моя презентация таки состоится!

Пузач обрадовано посмотрел на Карпуху, но, отхлебнув немного колы, скривился:

- Песец! Теплая уже стала… как эта… как урина. Короче, я побежал, а насчет нашей дискуссии - хоть ты, может, и говорил складно, но ни сказочка твоя, ни ты сам меня ни капельки не убедили.

Карпуха усмехнулся.

- А это просто лифтеры рано приехали, - сказал он. - Если б хотя бы на недельку позже, то всё было бы окей - на одного хрюща в Украине стало бы меньше...

- Ну за неделю я бы наверно уже и коньки отбросил.

- Так и я ж об этом… Убеждать хрющей бесполезно. Кстати, я заметил, что люди делятся не только по национальности, языку и вере. А еще и по восприятию этого мира. Одни, например, входя в реку, скажут про воду: «Теплая, как парное молоко», другие скажут: «Теплая, как моча». Одни считают, что песец - это симпатичный пушистый зверек, другие уверены, что песец - это когда «всё пропало!» И внутренний мир человека Михаил Булгаков и, скажем, Джек Потрошитель тоже всегда будут раскрывать и видеть каждый по-своему…

ОТВЕТ НА ТЕСТ "ЛЮДИ БРЕНДЫ"

Wed, 01 Jul 2009 05:39:39 GMT

Считаем:

1.Хеннеси: человек-коньяк

2.Гильотэн: человек-орудие казни

3.Липтон: человек-чай

4.Наполеон: человек-торт

5.Жиллетт: человек-бритва

6.Хьюго Босс: человек-одеколон

7.Форб: человек-журнал
8.Паркер: человек-ручка
9.Реглан: человек- одежда

10.Брегет: человек-часы

11.Шанель: женщина-духи

12.Биркин: женщина-сумка

13.Сваровски: человек-камень

14.Макс Фактор: человек-макияж

15.Морзе: человек-азбука

16.Рентген: человек-излучение

17.Хилтон: человек-гостинница

18.Роллс: человек-автомобиль

19.Ройс: человек-автомобиль

20.Френч: человек-одежда

21.Боинг: человек-самолет

22.Нобель: человек-премия

23.Сотсби: человек-аукцион

24.Фаберже: человек-яйцо

25.Вашингтон: человек-город

26.Мендельсон: человек-марш

27.Макдональд: человек-столовая

28.Чапаев: человек-анекдот, человек-настольная игра

29.Калашников: человек-автомат

и 4 безымянных: главный герой, брюнетка, водитель и невеста. Итого - 33.

Тест всё-таки был с небольшой подковыркой :) - не только на эрудицию, но и на внимательность. Но, тем не менее, тех, кто ответил 29, можно считать выполнившими задание.

ЭТОТ ФАМИЛЬЯРНЫЙ МИР ... (тест-загадка)

Tue, 30 Jun 2009 05:49:08 GMT

ЭТОТ ФАМИЛЬЯРНЫЙ МИР …

(ТЕСТ-ЗАГАДКА «ЛЮДИ-БРЕНДЫ» - НА ЭРУДИЦИЮ И ВНИМАТЕЛЬНОСТЬ)

Сегодня будет не про Карпуху – пусть немного отдохнет перед осенне-зимней жарой. Хочу предложить не совсем обычный тест - на эрудицию и внимательность. Я его составил специально для вступления к книге Елены Рог «Люди-бренды». Книга уже вышла в Москве (изд-во АСТ) – и теперь я ее с удовольствием рекомендую. Она написана очень вкусно и остроумно, в ней масса неожиданного и интересного о людях, чьи фамилии стали нарицательными. Помните у Маяковского – мы живем, «… чтобы умирая воплотиться в пароходы, строчки и другие долгие дела…»?

Конечно, мы живем далеко не только для этого, а может и вообще, живем совсем не «для», а «потому что», но, тем не менее, люди, о которых написана книга, превратились в нечто совершенно другое. И их судьбы порой просто потрясающи. Вот лишь несколько примеров:

1.Кинг Жиллетт хотел осчастливить человечество, предлагая справедливое мироустройство со всепланетным правительством, а остался в памяти людей… бритвой. Которую он придумал как изобретатель. Мы так и говорим: «побрился жиллеттом».

2. Легендарный Чапаев любил не только театр военных действий, но и просто театр. Он был франтом, следил за модой и разъезжал чаще не на тачанке, а на автомобиле. А кем он стал? Без улыбки и не скажешь: человеком-анекдотом. И даже человеком-настольной игрой.

3.Самюэль Морзе мечтал стать знаменитым художником и всю молодость отдал рисованию, но сегодня, произнося его имя, мы подразумеваем азбуку из точек и тире, прославившую его лучше всяких картин.

Короче, читайте книгу «Люди-бренды», а моё полушутливое задание такое – нужно определить, сколько людей упомянуто в небольшом рассказе-тесте из вступления к этой книге. Скажу откровенно, еще полгода назад я бы сам вряд ли ответил правильно на свою собственную загадку – слишком неожиданно самые привычные слова оказывались вдруг людьми. Но, может, всё-таки у кого-то получится?

ЭТОТ ФАМИЛЬЯРНЫЙ МИР…

«…После вчерашнего хеннеси голова раскалывалась. Но хоть гильотина и лучшее средство от головной боли, он всё же предпочел выпить чашку крепкого липтона с кусочком наполеона. Побрившись новеньким жиллеттом и освежившись хьюго боссом, он полистал свежий номер «Форбса» и с удовольствием отметил в нем паркером свою фамилию. Затем надел красный реглан, слегка зацепив за брегет, и покинул свой гостиничный номер.

На седьмом этаже в лифт вошла эффектная брюнетка, пахнущая шанелью. На плече ее красовалась «Биркин», на груди - сваровски, на лице - макс фактор, а пальцами она нервно выстукивала Морзе. Внизу он пропустил даму вперед, просветив ее опытным взглядом, как рентгеном.

У входа в «Хилтон», его ждал ролс-ройс. Водитель во френче открыл дверь и он удобно устроился на заднем сидении. В кармане лежал билет на боинг, который унесет его на церемонию получения нобеля. А после ответной речи ему еще нужно будет успеть на «Сотсби» и приобрести фаберже для своей невесты, оставшейся в Вашингтоне. В голове его звучал Мендельсон. Ему было доступно всё. Что еще нужно для счастья? Но, проезжая мимо макдональдса, ему вдруг захотелось почему-то невозможного – азартно, как в детстве, просто сразиться с кем-нибудь «в чапаева» или побегать с деревянным калашниковым…»

Итак, сколько?

РЕГИОНАЛЬНАЯ ВЫШИВАНКА (простая идея)

Tue, 16 Jun 2009 07:54:31 GMT

РЕГИОНАЛЬНАЯ ВЫШИВАНКА

(ПРОСТАЯ ИДЕЯ)

С Карпухой мы встретились случайно - на станции метро «Выдубичи» прямо в центре зала.

- Привет, Карпуха! Представляешь - одних годами встретить не могу, а тебя случайно уже второй раз за месяц. Какой-то ты вездесущий.

- Здорова. Взаимно.

- Как дела?

- Да вот, будешь смеяться - мне вчера предложили вступить в Партию Регионов…

- Нормально, Карпуха! И как ты?

- Что значит «как»? Отказал естественно, я ж им нужен для статистики, а не мои мозги. И потом, как можно вступать в партию, которую я не уважаю…

Мы вышли на перрон – ехать нам было в одну сторону.

- А за что ж ты их не уважаешь?

- А за что уважать? Избиратели за них голосуют как за своих, по ментальному принципу, а первое, что регионалы в итоге всегда сдают - это именно русский язык.

- А ты вообще-то уверен, что люди голосуют по ментальному принципу?

- Сто пудов! Глянь географию любых общеукраинских выборов.

- Погоди, Карпуха, а разве язык – для людей главная проблема? Я вот не раз слышал, что по всем соцопросам на первом месте для людей – экономическое благополучие, потом социальная защищенность, здоровье и только на десятом или двадцатом - язык…

- Безусловно, но вот в чем прикол: когда голосуют за экономические программы, то нравятся больше те, которые выдвигаются своими, ментально более близкими. Психология восприятия – для восточных людей всегда будет казаться более толковым экономистом Азаров, а для западных – Пинзеник. И так по всем вопросам. Даже по медицинским – на Западной Украине уверены, что их Юща отравили, а на Востоке и Юге – что сам где-то траванулся или вообще неудачно омолодился стволовыми клетками…

Подъехавший поезд заглушил последнюю фразу Карпухи. Мы вошли в вагон.

- Вот за это я Партию Регионов и не уважаю. В стране идет ментальная агрессия и, даже можно сказать, насильственная этническая ассимиляция, а те, которые должны были бы политически защитить права своих избирателей, горой за них стоять, - ничего для этого не делают.

- Карпуха, ты слишком строг к ним. Если честно, а что они могут сделать? У них же, как ни крути, нет двух третей, чтоб сделать русский вторым государственным?

- А это и не нужно.

- Как «не нужно»?

- А не обязательно делать русский вторым государственным, чтоб прекратить беспредел против русскоязычных. Надо просто резко ограничить само понятие «государственный», чтоб оно не распространялось, как кому вздумается, на частную и общественную жизнь. А для этого и Конституцию менять не надо.

Двери закрылись и поезд тронулся в сторону станции «Славутич».

- Интересно. Ну и как же это можно сделать практически?

- А очень просто - путем создания прецедентов. Хочешь, прямо сейчас придумаю. Например, самое элементарное - вот сколько стоит купить кинотеатр в столице или открыть новый?

- Ну не знаю…

- Копейки, по сравнению с тем, что регионалы выкладывают на предвыборные гонки.

- И что?

- Так вот, покупается на партийные деньги один такой кинотеатр, ставится свой директор (только, конечно, боец, а не чмо) и огромными буквами на фасаде пишется: "ЗДЕСЬ ПОКАЗЫВАЮТ ИНОСТРАННЫЕ ФИЛЬМЫ ТОЛЬКО В РУССКОМ ПЕРЕВОДЕ И БЕЗ УКРАИНСКИХ СУБТИТРОВ". Как говорится, для тех, кто любит смотреть фильмы на родном языке и без дураков. Дается реклама в прессе и поехали крутить мировые новинки, как положено. Вопреки всем запретам националистов.

- Блин, Карпуха, ну ты даешь! Так ведь закроют – лицензии тут же лишат.

- А вот хрен им тертый на оба глаза, чтоб легче рыдалось - пусть попробуют лишить!!! Юристы у регионалов для чего? Берут под мышку Конституцию Украины и вперед - во все суды отстаивать права граждан на то, чтоб показывать и смотреть фильмы на том языке, на котором хотят. Декларация прав человека и Конституция выше любых указов и законов о кинематографии и прочей лабуде. И вот тебе скандал. Суды идут, а фильмы показывают.

- Так силой же возьмут, «Беркут» приедет.

- Супер! Пусть попробуют взять силой, да хоть приступом. Набежит пресса. Пусть весь мир, кто еще не в курсе, увидит, какое лицо у современной украинской демократии, с чем они на самом деле борются и в какую Европу идут. Сразу видно станет, что тут не украинскому помогают, а истребляют русский. Ты сам прикинь новостную картинку – спецназ штурмует кинотеатр не за то, что там сидят террористы с заложниками, а за то, что там идет фильм на русском.

- Ну, Карпуха, не знаю, получится ли...

- Получится еще как! Убежден, облажаются оранжевые по самые апельсины. В итоге - прецедент создан и кинотеары потом пойдут, как грибы – и русскоязычные, и венгерские, и татарские и, конечно же, украинские. Сделав это доброе дело – можно взяться и за следующее – открыть в столичном вузе русскоязычный поток и по той же схеме. А потом и телеканал – чтоб без мовных процентовок. Вот это, Игорь, и будет подлинная защита прав своих граждан. Но этого ж нет. Потому я регионалов и не уважаю. Они через пару лет вообще вышиванки понадевают…

Мы помолчали. Поезд ехал по мосту, и я смотрел на воды Днепра, искрящиеся на летнем солнце. На них, то здесь то там, игрушечными корабликами белели красавицы яхты и катера.

- А за кого ж ты будешь голосовать? За их оппонентов, что ли?

- Шутишь. Если я Партию Регионов не уважаю, то их главных соперников просто считаю дикарями. У них всех партии каннибальского типа - по правам людей табунами топчутся. В итоге выбор наш с тобой, брат, невелик: либо голосовать за самих людоедов, либо за тех, кто людоедам потихоньку всё сдаёт... А вообще, в политике должно быть больше технарей, умеющих системно мыслить, а не историков и всяких творческих личностей. Ладно, хватит об этом – мне выходить. Я в яхтклуб спешу – сегодня пускают на воду крейсерскую яхту по проекту моей команды.

- Ну, тогда счастливо – и семь футов тебе под килем.

Карпуха махнул рукой и вышел. Поезд начал набирать скорость, а я, глядя, как Карпуха поднимается по ступенькам, подумал: вот интересно, никому не известный инженер за одну остановку бесплатно и без напряга придумал довольно дерзкую и зримую идею. Политическую акцию, которая могла бы - по-суворовски малыми силами и средствами - эффективно разрешить главную проблему. А целые штабы профессиональных креативщиков до этого не додумались. Не могут? Или, может, это просто им не нужно?

"ВЫШИВАНКА АПГРЕЙД" ("Дети в подвале в Мазепу играли...")

Tue, 09 Jun 2009 05:56:35 GMT

ВЫШИВАНКА АПГРЕЙД

(«ДЕТИ В ПОДВАЛЕ В МАЗЕПУ ИГРАЛИ…»)

БОЛЕЗНЬ ИЛИ ОТСТАЛОСТЬ?

- А ты слышал новый жанр появился - украинские черные частушки? - спросил Федя своего товарища, помогавшего ему клеить новый рекламный плакат на большой билборд.

- Нет.

- Тогда слушай:

«Маленький мальчик надел вышиванку -

Сразу похож стал на обезьянку.

Рожицу скорчил, пустился в гопак…

Так и попал в городской зоопарк».

- Жизненная частушка. Ты ровнее приклеивай. А еще знаешь?

- Конечно:

«Девочка Маша купила «Букварь».

В школе открыла, а это - «Кобзарь».

Зло подшутила над ней продавщица,

Девочка долго будет лечиться».

- Это уж точно, - усмехнулся Федин товарищ, - с виршами Тараса дойдем до Гондураса.

- А вот еще:

«Дети в подвале в Мазепу играли.

Кто лучший предатель, они выбирали…»

Ай, дьявол, - чертыхнулся Федя, не успев досказать частушку, - валик уронил! Погоди-ка – держи вот тут, сейчас спущусь за ним…

Федя спустился по лестнице, забрал из травы валик и полез снова наверх.

- Ну а дальше?

- Чего «дальше»?

- Что с детьми случилось? Кто выиграл?

- А никто:

«…Старый бандеровец дверь заварил

И усмехнулся – он победил.»

- Да, старую школу не перешибёшь, - засмеялся Федин товарищ и вдруг спросил: - А вот как ты думаешь, что такое «национализм»?

- А че тут думать? Как студент-медик четвертого курса скажу – это болезнь слабого мозга! Факт!

- Да ну?

-Убежден! - сказал Федя. - Ведь только хворый чел может считать, что многонациональную страну объединит мова, история и Шевченко. И так ведь считают все националисты.

- А что на самом деле может объединить страну?

- Только одно: уважение к правам друг друга – предзаконодательным и неголосуемым – таким как вера, язык, свобода совести. То есть, когда каждый живет, как хочет, при условии, что он не нарушает права других. Знаешь, почему мы с немцами помирились, а с бандеровцами - нет? Потому что у немцев Гитлер-капут и масса извинений, а бандеровцы - всё еще воюют. Они хоть и не подрывают уже поезда и не бросают людей в колодцы, но – под откос теперь летят наши права и наш язык. Только сумасшедшие думают, что если мова им самим родная, то и всем другим тоже должна быть родной. Знаешь, когда в башке голодомор – извилины жрут друг дружку. Аккуратней, не оборви плакат. Так, теперь хорошо.

- А я вот с тобой не согласен, - сказал Федин товарищ, придерживая плакат, - и как будущий историк уверен: национализм – скорее признак неразвитого гражданского общества в целом, а не чьих-то мозгов. Заметь, Федя, – чем более отсталая страна, тем чаще в ней носят этнические одежды. В Америке, например, не ходит президент в набедренной повязке и с ирокезом, поэтому с правами там получше, чем у нас. В Европе то ж самое. И в России политики косоворотки не натягивают. А вот в африканских странах да в Азии там сплошь и рядом, пожалуйста – перья, повязки, кольца в нос, халаты, тюбетейки, чалмы. Вот так и здесь – как понадевали вышиванки и зациклились на этнических идеях, так сразу экономика, наука и образование - в отстойник, а Украина по всем рейтингам – пикирует вниз.

- Погоди, а Япония? И развитая вроде - и кимоно там.

- А всё реже кимоно – у них костюмы уже в моде. Вон, в углу подравняй, а то неровно приклеил.

-Ага. А, кстати, ты не в курсе, что мы вешаем?

- А хрен его знает… С близи ж не разглядишь – вроде, мужик какой-то и буквы. Главное, Федя, чтоб не вверх ногами.

- Согласен. Ну вроде всё – будем спускаться. А насчет национализма, я так скажу, болезнь национализм или отсталость, хоть мы с тобой и не решили, но то, что это дермище страшное - тут, как говорится, двух мнений быть не может.

- Это уж точно…

«ФАКИН ЩИТ!»

- Ну капец, - устало вздохнул Карпуха отбрасывая на стол «Правила морского судостроения». - Очередной мореходный термин объявился – «хытавыця»! Еле разобрался…

- А что это? – спросила проходившая мимо жена Лемурка.

- Это когда корабль качает на волнах…

- Так это ж качка?

- Это для тебя качка - это качка, а для них качка на мове - это утка.

- Утка? Какая? Та что у больных под кроватью?

- Вот именно, она же - судно. Песец какой-то. Сухопутные галычанские моряки учат Мариуполь и Севастополь, как им называть болтанку на море…

- А разве бывают галычанские моряки? – удивилась Лемурка.

- Теперь вижу, что бывают. Хоть там и нет моря, но случаются наводнения. И те, видимо, кто во время паводка лежали в дурдоме и там с перепугу хватались за всякие плавающие горшки, утки и прочие судна, как раз и придумали эту «хытавыцю». Вот поганцы – везде успевают нагадить… Всё, на сегодня с меня хватит - пойду перекурю.

Карпуха взял сигареты, зажигалку и вышел на балкон. Но закурить не успел. От того, что он увидел, сигарета чуть не выпала у него изо рта. Прямо перед его окном - как раз на уровне второго этажа - молодые работяги в ярких спецовках вешали рекламный плакат. Вернее, уже повесили и даже начали спускаться. А на плакате том красовался одиозный коричневый политик в вышиванке и крупная надпись: «Национализм – это любовь!»

- Эй, скалолазы, - крикнул он работягам (те удивленно повернули к нему головы). – Я конечно, понимаю, что у каждого своя работа, и деньги, как говорится, не пахнут, но вот если по совести – вам самим-то не гадко от того, чем вы занимаетесь?

- А что мы сделали? Работа как работа… Нам сказали повесить, мы и вешаем.

- Замечательно, - хмыкнул Карпуха. – А если вам скажут завтра друг друга повесить, то вы начнете веревки намыливать?

- Мужик, а чего ты волну поднял? – спросил один, явно недовольный неожиданным наездом странного жильца. – Высунулся со своего балкона, как кукушка из старых часов, и куёшь нам на мозги.

- Да нет у вас мозгов… Или вы не видите что именно вы прицепили?

Один из работяг молча спустился вниз и, немного отойдя, глянул на плакат.

- Факин щит!!! – вырвалось у него.

- Что, кривой щит? – переспросил оставшийся на лестнице и тоже стал спускаться.

С минуту Карпуха с удовольствием наблюдал, как работяги, оказавшиеся на самом деле нормальными ребятами, чертыхались и плевались от того, ч т о они повесили.

- Ну так что, верхолазы, кто из нас кукушка? – крикнул Карпуха. - Кто чужих птенцов Украине подбрасывает? И так национализма в стране выше крыше – так еще и нацист теперь будет нас учить. А вы ему помогаете.

- Да не знали мы… - оправдывались те немного растерянно. – Не посмотрели, когда забирали со склада. Вот же глупость сотворили – повесили такой черный юмор, что похлеще частушки будет. Что ж делать? И оставлять так этот маразм не хочется, и если снимем и привезем назад – то нас уволят.

- А есть выход! – сказал Карпуха. - Зачем снимать картинку, если ее можно просто дополнить. Улучшить, так сказать, и сделать небольшой апгрейд. У вас краска найдется?

- Нет.

- Тогда у меня должна быть. Ждите - я через минуту спущусь к вам…

***

Через час Карпуха с Лемуркой сидели у себя на балконе в уютных креслах и пили ароматный мятный чай с бубликами, наслаждаясь окружающей красотой. Виноградные ветки, игриво завиваясь, приветливо заглядывали к ним, обещая к осени терпкие плоды. Переливисто и душевно щебетали весенние птички. Через открытое окно прямо напротив был хорошо виден рекламный щит, с которого улыбался известный дядька в вышиванке и крупная надпись:

Н а ц и о н а л и з м - э т о л ю б о в ь !

А ниже краской было дописано:

Д и с к р и м и н а ц и я - э т о р а в е н с т в о !

Н а с и л и е - э т о с в о б о д а!

Ж о п а - э т о л и ц о !

Всё стало теперь логично, и щит не портил общей гармонии. Может, поэтому он в итоге потом спокойно и провисел полагающийся ему месяц…

ПОСЛЕДНЯЯ ВЫШИВАНКА ("нам не дано предугадать...")

Tue, 12 May 2009 09:26:07 GMT

ПОСЛЕДНЯЯ ВЫШИВАНКА

(«НАМ НЕ ДАНО ПРЕДУГАДАТЬ…»)

СЛЫМАЧУК

- Да как же вы не поймете, что Украина без мовы, это ну все равно что … - Слымачук запнулся, не находя от переполнявших его эмоций нужного сравнения.

- Что? - насмешливо переспросил инженер Стропилов.

- Да это – равносильно этому … - нужный образ всё не приходил.

- Чему?

- Ну она, словно как птица без …

- Трусов?

- Да пошел ты!

Негодованию Слымачука не было предела. Он даже ложку отбросил.

Черт его дернул сесть сегодня за стол вместе с этим инженеришкой из Горловки. Слымачук был замом директора завода по общим вопросам, родом из Стрыя, и, хоть и работал на Киевском вагоноремонтном заводе уже десять лет, его не переставало коробить, что в столице его родной Украины по-прежнему сплошь и рядом слышна русская речь.

- Да пойми ты, - сказал он, собравшись с мыслями, - так принято – у каждого народа, если он себя уважает, у каждой страны есть свой язык. Во Франции - французский, в Испании - испанский, в Италии – итальянский, в Англии – английский!

- Логично, - ответил ехидный Стропилов. – Я даже могу продолжить: в Канаде – канадский, в Бразилии - бразильский, а в Антарктиде – антарктидский.

- Ну вот зачем ты так? Тебе бы только ёрничать – сердца у тебя нет! Ты просто Украину не любишь. Вы там все в Донбассе не любите Украину. Не хочу я ни говорить с тобой, ни сидеть за одним столом…

Слымачук встал и вышел из заводского кафе. У него кровь стучала в висках так, что, казалось, сейчас брызнет откуда-нибудь. Но не нервничать он не мог. Бывают толстокожие люди, а у него, казалось, вообще кожи нет. И хоть должность у него серьезная и когда нужно по работе, он мог и пахать, и требовать, и добиваться выполнения, но вот как только касалось Украины – всё! – душа разрывалась. Его особенно возмущало, что эти лицемеры говорят, что русский язык тут им притесняют. Мерзавцы. Почти вся печатная пресса на их языке! А им всё мало. Видите ли, права у них есть. А с этим инженером вообще вечно споры сплошные.

Слымачук пошел в сторону колесного цеха. Сердце его билось раненой птицей в грудной клетке, страдая за Украину и за ее долю. А тут еще завтра командировка в Донецк – с поставщиком дела улаживать. К этим бандюкам! Как ему заявил когда-то один шахтер: пусть у вас на Западной Украине горы выше, чем наши терриконы, но у нас зато шахты глубже ваших колодцев! И что он этим хотел сказать??? «Не люблю Донецк – ходят все каждый второй с подведенными глазами, как у вульгарных женщин, и гордятся угольной пылью. И еще рассказывают сказки, что Донбасс по населению больше Галычины в два раза. Да мне только от одного слова Галычина – тепло становится. Я когда во Львов приезжаю – как на курорте себя чувствую, все болячки проходят. Там - культура. Там –цивилизация».

Перед входом в цех Слымачук не удержался и зашел в курилку. Ему хоть и нельзя было смолить никотин, но на этот раз он стрельнул у кого-то сигарету и закурил – чтоб хоть как-то успокоиться. Мысли прыгали в голове, как обезьяны по веткам. Одно только согревало - слава Богу, хоть кинотеатры все теперь на мове. Нет больше переводов на русский. В этом была и его заслуга.

Сколько он писем писал в разные органы - от Министерства культуры до администрации Президента! И от себя лично, и якобы от коллектива завода - с печатью, и даже анонимно. Столько взывал их - по поводу этих кинотеатров - к разуму и сердцу, что аж свое собственное надорвал. Но зато наверняка его бесчисленные послания сыграли свою роль – победили чье-то бездушие. «Эх, теперь бы еще газеты на мову переварганить – вот где непочатый край – даже в Киеве. А еще Крым? А Донбасс? Живут в Украине - и за 18 лет мову не выучили. Да за 18 лет целый ребенок вырастает и даже нового рожает. Дикари!»

- Доброго здоровьишка, панэ Слымачук! – послышался вдруг знакомый голос.

Слымачук оглянулся – к нему шел Орлов, главный снабженец, дружбан Стропилова, тоже еще тот москаль. Вечно со своими подковырками.

- Как дела на мовном фронте? - спросил он. - Русские всё не сдаются?

- А ты в кино сходи - узнаешь! - отпарировал Слымачук. – Нет больше русских.

Орлов закурил.

- Вот гляжу я на тебя, - сказал он, затягиваясь, – и думаю: странный ты человек. Все нормальные люди борются за то, чтоб самим иметь право говорить на своем родном языке, а ты готов умереть, чтоб запретить родной язык другим.

- Так ради их же добра…

- Добра? И в чем же добро - не давать людям смотреть фильмы на русском?

- А тебя не ясно?

- Нет.

- Чтоб Украина стала единой. А еще даже Ленин говорил, что важнейшим из искусств для нас является кино и телевидение…

- Ага, - усмехнулся Орлов. - И еще он добавлял, прищурившись: …и, батенька, Интернет! Так вы что - по Ленину живете?

- Ну если нужно для Украины, то кое-что можно взять и у Ленина.

- Так вы уже сразу берите у Сталина. Есть человек - есть проблема. Нет человека - нету проблемы. Впрочем, тебе факты в лицо, как слону дробинка в задницу. Ты, как ребенок, тянешься ручонкой отрывать мотылькам крылышки, чтоб им легче ползалось. Да только скажу я тебе так – всё в мире этом завязано: делаешь плохо другим – плохо станет и тебе.

- Ну и как же лично мне может быть плохо от того, что кинотеатры стали на мове?

Орлов не ответил, затушил сигарету и вышел из курилки. Слымачук пожал плечами и огорченно сплюнул. Он даже в Киеве чувствовал себя, как в окружении, если не врагов, то не слишком дружественных людей, не понимающих, что они должны переходить на мову. А что говорить о Донбассе, куда завтра придется ехать?

ДЫМОВ

Хирург Дымов проснулся с хорошим настроением. Вчера ему исполнилось шестьдесят лет, и день рождения прошел великолепно. Он и не думал, что у него столько друзей – поздравления сыпались со всех сторон, практически без перерыва. И большинство были от его бывших пациентов. «И откуда они все узнают, когда я родился?», - удивлялся доктор, сбиваясь со счета звонков. У него была замечательная профессия. Он любил ее и любил свой родной Донецк. Он был полон сил работать еще лет десять, не меньше.

У всех людей есть свои ритуалы и свои суеверия – даже у самых-самых ни во что не верующих. Вратарь перед штрафным, чтоб не пропустить гол, должен три раза ударить носком ноги по штанге. Космонавт перед полетом обязан пописать на колесо своего автобуса, везущего на космодром. И еще посмотреть фильм «Белое солнце пустыни». Режиссер разбивает тарелку, кораблестроитель - шампанское. Забобонов – тьма. Вот так и хирург Дымов – в первый день после дня рождения шел в кинотеатр на первый сеанс и смотрел фильм. И чем лучше было послевкусие, тем успешнее проходил год.

Он сам немного с иронией относился к своей традиции, но о том, чтоб нарушить даже речи быть не могло – ведь на весах жизнь стольких людей. Так когда-то прошла его первая в жизни операция, закончившаяся успешно, - как раз после дня рождения и после просмотра фильма. Ежегодный киносеанс стал его счастливым талисманом.

Один лишь раз, когда ему стукнул сороковник, в кинотеатре отменили сеанс по причине отсутствия зрителей. Он тогда заплатил еще за десять билетов, но всё равно – пленка у киномеханика постоянно рвалась. И в итоге тот год был печальным. Вот и не верь после этого в приметы!

Дымов взял билет и, уютно расположившись в кресле, сел смотреть фильм. Людей было немного. Но его ждал неприятный сюрприз: с первых же слов стало ясно - фильм на мове. Спросил соседей – парочку с попкорном: «А не подскажете, а чего на мове?» «Дядя, ты что с Марса? На мове уже с полгода. Дубляж на русском запретили!» «Как запретили? Почему?» «Так в Украине ж живем!»

Дымов остался в недоумении. Смотреть было не то чтобы тяжело, а некомфортно. И главное досадно. Почему запретили на языке? Настроение испортилось. Пришлось уйти, не досмотрев и до середины. «Как же так, думал он по дороге домой, я всю жизнь прожил в этом городе. Я здесь вырос и приобрел профессию. Я стал тут уважаемым человеком. Кто и на каком основании решил, что я теперь должен смотреть фильмы на чужом языке? Я ведь не приехал в этот край, я ведь не лез в чужой монастырь со своим уставом. Почему и кому это было нужно?»

Ночь спал плохо. Снились дурацкие сны. Утром Дымов встал разбитый и усталый.

СЛЫМАЧУК

Поезд подъезжал к Донецку. Слымачук вышел из купе в коридор – прямо перед ним открылась панорама шахтерского края, украшенная конусами терриконов. Более двух минут смотреть было невозможно - бедная растительностью, блеклая и скучная картинка…

Слымачук зевнул и мимо воли стал слушать какого-то здоровяка, стоявшего у соседнего окна и трепавшегося по мобилке. Это был россиянин.

- Дурдом здесь какой-то! – рассказывал здоровяк кому-то. – Я много путешествовал по миру, но такого мракобесия, как в Украине, давно не встречал. Да, именно так. Представляешь, в Киеве предложил местным своим друзьям в ближайшее кино сходить, боевик заморский посмотреть, а мне говорят, пошли, но только – там всё на мове.

Слымачук стал слушать внимательнее, ведь киномовное дело было результатом отчасти и его усилий.

- Ну, думаю, гонево, прикалываются дружбаны над старым армейским товарищем! Чтоб в стране, где половина народу говорит по-русски, нельзя было на русском кинофильм посмотреть. Нафиг мне ваша мова, говорю, пошли туда, где на нашем, на человеческом языке показывают. Смеются – а у нас на человеческом уже не бывает. Нацрада запретила, а Конституционный суд признал это нормальным и цивилизованным. Прикидываешь? Я охренел…

Слымачук почувствовал, как у него внутри всё закипает.

- Ну, мне лично пофиг, говорю, я завтра – в Россию, а вот вам как здесь жить? А что мы сделаем, отвечают, у нас законы такие… Ребята, говорю, да вы же тут раком стоите! Вам скоро на родном языке сны запретят, а вы будете слюни пускать? Вам не стыдно? Да ничего, говорят, привыкаем потихоньку. Эх вы, хохлачи-хохмачи, где ж ваше достоинство? Ну, короче, чуть не поругались. Обиделись на меня - а кому понравится правду-матку слушать о собственном унижении? Ну ладно, у меня тут зарядка кончается, давай, до встречи – скоро буду в Ростове.

Здоровяк сунул мобилу в карман и хотел было идти в свое купе, но Слымачук его задержал.

- Шановный, скажите, чем вам не нравится вильна Украина?

- Тем, что не вильна она, - ответил ему русский, просто, как будто знакомому. - Друзей моих вот жалко, живущих тут. Чмырят их, а они уже даже этого не понимают. Смирились. Проблемы у вас с правами людей. Отзовется это еще вам оглушительным эхом.

- Смешно слышать о правах от россиянина. Разве у вас самих нет проблем с правами?

- Тоже проблем хватает, но права-то бывают разные. Есть права голосуемые - на собственность, там, на пенсию, информацию, демонстрацию, а есть неголосуемые - личностные, типа национальности, языка, веры. Так вот у нас в России, не то что само государство не запрещает, а даже если б какой отдельно взятый дебил-чиновник вдруг запретил показ фильма - по причине, что язык нерусский, то такой бы чиновник через неделю вылетел бы с работы.

- Ну так катите в Россию.

- А я что делаю?

Здоровяк усмехнулся, пожал плечами и пошел к себе.

- У нас в Украине нет и не будет неголосуемых прав! – сказал ему в спину Слымачук.

- Правда? – здоровяк на секунду остановился возле двери. – И какой же процент проголосовал, чтоб такие, как ты, продолжали рождаться??

ДЫМОВ

Дымов делал утреннюю зарядку, не получая удовольствия от физических упражнений - мысли о вчерашнем киносеансе не давали покоя. Ему просто не верилось, что такое вообще возможно. И правда, ну как нормальным людям может придти в голову запретить фильмы на каком-либо языке? Можно ограничить сцены насилия, можно регламентировать порнографию, можно запретить кинопризывы к дискриминации. Но чтоб не допустить к прокату по причине языка, на котором говорят герои? Да что ж с Украиной случилось?

- Ладно, - сказал он себе, стараясь встряхнуться и прийти в привычное бодрое состояние. - Ну их, эти забобоны! Приму ледяной душ – это точно поможет.

Постояв под холодной водой и растеревшись потом до красна полотенцем, Дымов, и правда, почувствовал себя лучше, но не надолго. Ощущение того, что ему вчера просто плюнули в душу, снова вернулось в полном объеме. Он ощутил вдруг себя не полноценным гражданином, а каким-то полуфабрикатом, из которого хотят сделать то, что кому-то вдруг причудилось.

Дымов жевал завтрак, не замечая вкуса пищи. Он был расстроенный, и как он ни пытался гнать мысли о неудачно просмотренном вчера кинофильме, ничего не получалось. Тем более, что этот просмотр был связан с его ежегодным ритуалом и возможными последствиями. Хотел даже позвонить дочери в Киев, поделиться, но сначала у нее было занято, а потом он и сам передумал. Выпил напоследок максимально крепкий кофе, Дымов покинул квартиру.

СЛЫМАЧУК

Слымачук в белоснежной вышиванке вышел из поезда на донецкий перрон, вдохнул полной грудью и закашлялся. «Ну здесь и воздух! – брезгливо подумал он. - И эти люди еще будут учить нас - на каком языке им разговаривать!» Он сделал шаг, и вдруг резко кольнуло сердце, даже не кольнуло, а резануло - да так, что в глазах потемнело. Он упал прямо на асфальт…

ДЫМОВ

Дымов явился в клинику – с мешками под глазами, в неважном настроении и с плохим предчувствием. Не успел раздеться, как вбежала медсестричка и сообщила о срочном больном. Дымов быстро прошел к пациенту – тот лежал в вышиванке с явными признаками сердечного приступа, и ему требовалась срочная профессиональная помощь…

Все посторонние размышления и суеверия тут же, как ветром, сдуло, вернулись уверенность и спокойствие - Дымов был на работе.

КАРПУХА

- Карпуха, а как переводится на мову слово «шахта»? – спросила Карпуху его жена Лемурка (она была родом из Донбасса).

- Копальня.

- Так просто? От слова «копать»?

- Да, Лемурка. Шахта – копальня, трубка – слухавка, аэропорт – лiтовище, морг – трупарня. Всё просто.

- А очки – «гляделки»?

- Нет. Очки – «окуляри». Это исключение. А зачем тебе мова?

- Да вот заявление заставили переписать?

- Какое?

- Ну на продление аренды.

- Так пошли их в дупу. Хочешь, я приду – пошлю.

- Тогда нашу группу аэробики выгонят. Мы ж арендуем у держструктуры.

- Ну и что?

- Сам знаешь – нужно на державной писать.

- Лемурка, вот ты мне скажи, ты гражданка этой страны?

- Да.

- Налоги платишь?

- Плачу.

- Ну так пусть сами чиновники и переводят!.. Ну ладно-ладно – давай заявление, помогу.

Карпуха, чертыхаясь, переводил текст и параллельно рассуждал вслух:

- В многонациональной стране, которая называется Украина, полным ходом идет массированная ментальная агрессия, все этносы хотят превратить в один - а должного сопротивления - нет? Ну почему так?

- Не знаю, - тихо ответила Лемурка.

- Неужели - как с той пресловутой лягушкой? Если ее бросить сразу в горячую воду, она тут же выпрыгнет. А если в холодную и постепенно подогревать, то - сварится. Вот и весь секрет этой кухни - всё медленно и с улыбочкой, типа, для вашего же блага. Ведь как они действуют? Градус за градусом - вот вам, говорят, мы процентовочку на ТВ сделаем в пользу мовы. Ну как? Привыкли? Хорошо. Теперь в кинотеатриках русский язык ваш запретим. Не бунтуете? Замечательно. Тогда вот газетками займемся, хлебушек ведь украинский кушаем. Правда? Не горячо? Все школки и вузики – на державну теперь. Что, печет уже? Ну тогда через три годика, мы ж не звери, мы ж люди!..

Лемурка вздохнула. А Карпуха продолжил:

- Преступники они, а не люди! Подлые, омерзительные, вкрадчивые. И в учебники 22-го века сегодняшняя Украина войдет - как пример холодной ползучей этнической чистки. Сомневаешься?.. Перевел – забирай свой текст! Вот так мы всё им сами и сдаём. Мы ж - на работе, а они - на войне. Вот только, что она им в итоге даст – эта война?

Лемурка не успела ответить, как зазвонил ее мобильный телефон.

- О, папка звонит! - обрадовалась она. – Слушаю.

Карпуха видел, как по мере разговора лицо ее делалось всё печальнее. Отключившись, она тяжело вздохнула.

- Папа уходит на пенсию…

- Почему? Ему же только шестьдесят исполнилось – он же говорил, что еще лет десять скальпелем поработает??

- У него сегодня умер больной… который должен был жить.

Навiщо мови нам чиїсь?

Tue, 28 Apr 2009 13:31:40 GMT

Один мой хороший товарищ (не Карпуха) написал любопытное стихотворение.
Украинским националистам наверняка сначала очень понравится...

Навiщо мови нам чиїсь?

Навiщо мови нам чиїсь?

Лише одну я поважаю.
Цією мовою колись
Уперше я сказав „кохаю".

Я нею, рiдною моїй,
Завжди звертаюсь до дитини,
До бюрократів, до повій,
До пересічної людини.

I батько нею мій читав
Мені казочки чудернацькi,
Я нею перший іспит склав
Ще у часи свої юнацькi...

Чого ж ви, курви, до*блись
До мене, як вороже військо?
За те, що розмовляю скрiзь
Своєю мовою. Російськой...

Олег НИКОФ

... а потом будут ломать голову, как такое возможно?

~ :- (

ЗАМОРОЖЕННАЯ ВЫШИВАНКА (узреть прекрасное далёко)

Mon, 27 Apr 2009 06:20:05 GMT

ЗАМОРОЖЕННАЯ ВЫШИВАНКА

(УЗРЕТЬ ПРЕКРАСНОЕ ДАЛЁКО)

ЯК УМРУ, ТО - НЕ ХОВАЙТЕ!

- Эх, жизнь-то яка будет лет через двести! – мечтательно сам себе произнес вслух Холоденко. - Украина станет украинской. Все как один - в вышиванках. Все говорят только на мове. Причем, в границах бывшего СССР, только уже со столицей - во Львове. Украина - от Черного моря и до Белого. От Хабаровска до Бухареста. Москали вспомнят свои корни, що воны из Киева, и перейдуть на мову. Оце житуха начнется! Одно погано. Годы. Не побачу я этого счастья. Не живуть люди столько лет…

Холоденко, мужчина в самом расцвете сил, стоял возле надувного аттракциона «Титаник», глядел на резвящихся детишек, скатывавшихся с кормы якобы тонущего корабля, и на глазах его были слезы - и радости и печали. Его фирма поставляла эти аттракционы в Украину, и спрос возрастал с каждым сезоном – бизнес шел в гору, высвобождая время для размышлений. А размышлял в последнее время Холоденко всё больше о будущем - том прекрасном украинском далёком, которое наступит, когда лично его уже не будет. Эх, как хотелось бы хоть глазком посмотреть на него – увидеть всё то, о чем мечталось, стоя на Майдане!

Судьба любит сюрпризы. А тот, кто считает, что мечты не только не сбываются, но и забываются, - тот попросту – лузер. «На ловца и зверь бежит» - не самая глупая поговорка. Поэтому проходил как-то Холоденко мимо одного киоска и наткнулся на заголовок: «Шанс увидеть будущее!» Купил газету, стал читать и обмер: это была статья прямо для него - о крионике, то есть заморозке умершего человека, чтоб потом оживить его в будущем. Блин, так он же еще в детстве об этом слышал - как он мог забыть?

Вечером он уже знал о крионике если не всё, то очень немало. Интернет выдал, что развивается она вовсю не только в продвинутой Америке, но уже даже и в клятой России. Стал копать дальше – оказалось, что есть и в Украине, правда полуподпольно, но зато в столице. «КриоЮкрейн» называется, американский филиал. Ну что ж, подумал Холоденко, может, это действительно, мой шанс. И поехал он в эту организацию на разведку.

Директор, молодой человек в костюме и в галстуке, улыбчивый и приятный, встретил его на пороге и провел прямо в свой кабинет. Наплыва посетителей не было. Секретарши тоже. Холоденко, поправив на себе вышиванку, сел на предложенный ему стул, мельком глянул на яркий рекламный проспект и сразу приступил к главному.

- Сколько коштует эта ваша услуга? – спросил он.

- Все тело заморозить – 40 тысяч долларов, только голову – 15 тысяч, – без запинки ответил директор. - Ну а если проблемы с финансами, то можно только один мозг – всего на десятку потянет. В принципе, тоже нормально. Тело клонируем потом и мозг приживим.

- Цикаво-цикаво, хотя и дорого, – почесал затылок Холоденко. - А скажите, а можно только частыну мозга?

Директор рассмеялся. А потом, подумав, сказал:

- В принципе можно, желание клиента для нас закон. Но нет смысла сохранять только часть – шансов никаких. Так что лучше всего целый мозг. Кстати, если вы приведете троих товарищей, то вам будет скидка!

- Ух ты, приведу обязательно - всех своих подчиненных. А вы вообще-то не обдурите? Чи действительно я снова оживу? А то щось я не чув, чтоб свинячи тушки после разморозки начинали хрюкать.

- Так то ж свиньи. А люди - совсем другое дело! – улыбнулся директор. - Но если серьезно, то мы не обещаем вам стопроцентное воскрешение. Мы только гарантируем сохранность вашего тела в жидком азоте при температуре минус 196. А шанс нам всем даст прогресс и развитие науки. Так что – выбор за вами.

- А сколько у вас клиентов?

- Уже полтора десятка украинцев лежат замороженные в сосудах Дьюара. И со ста подписали договора, они живые еще.

- А известные люди серед них есть?

- Конечно. И украинские политики есть, и певицы, и бизнесмены. И даже есть один художник. Но мы не имеем права разглашать их имена.

- Непогано. А послухайте, а якщо я вдруг, не приведи Господи, загнусь де-нибудь далеко от дома и от вас?

- У нас и это предусмотрено. Мы вам, после заключения договора и внесения денег, выдадим вот такую специальную бирочку... – директор залез к себе за пазуху и вытянул табличку, висевшую у него на цепочке. – Вот смотрите: тут и фамилия, и то, что ее владелец – пациент «КриоЮкрейн», и куда звонить в случае внезапной смерти, и что делать с телом до приезда нашей криобригады.

- Как-то это не по-христиански – бирка вместо крестика…

- Да вы что - Библию не читали? «И последний враг истребится – смерть!» Все верующие знают, что будут воскрешены. А мы знаем – как именно.

Холоденко снова почесал затылок: складно говорит крионист, а вдруг всё же разводилово?

- А если вы вдруг разоритесь, - задал он еще вопрос. - Финансив вдруг не хватит, щоб поддерживать холод?

- Какой «разоритесь»? Да к середине века на всей планете будет криобум. Войдем в госпрограмму – денег будет не меряно! Еще фантаст Артур Кларк предсказывал всеобщую крионизацию. Кладбища уйдут в прошлое, вместо них будут просторные ледяные залы ожидания. Не волнуйтесь – берите образец контракта. Подумаете дома. Представите себе, где вам лучше оказаться: в крематории - в виде горстки пепла, в земле - с червяками или у нас - аккуратно замороженным. В любом случае, ясно одно - вы, практически, ничего не теряете. Зато приобрести сможете - всё!

- Ну добре, - Холоденко задумался, не зная, что еще спросить. - А если что-то все-таки не сработает, вы гроши назад повернете?

- Блин, ну как тяжело работать в Украине… - покачал головой директор. - Как ваша фамилия?

- Холоденко.

- Ну так с вашей фамилией вы уже давно должны были стать нашим клиентом!

Они попрощались, а уже через неделю на шее пана Холоденко красовалась новенькая бирочка - стоимостью десять кусков. Всё тело, и правда, не имело смысла замораживать - если уж сумеют оживить мозг, то присобачить к нему клонированное туловище будет пара пустяков. «Некоторые ученые-чудаки говорят, що тело вообще не знадобиться, - думал Холоденко, - перекачают инфу с мозга куда-нибудь на нестареющий носитель и живи сколько бажаешь - хоть в реальном мире, хоть в виртуальном. Но це вряд ли, бо де же тогда будет Соборная Украина?»

А десять тысяч не такие большие деньги - как раз примерно стоимость одного надувного батута «Титаника», которыми они торгуют. Холоденко, и правда, ощутил себя чуть ли не пассажиром, плывущим в грядущее. Он теперь, где бы не находился, время от времени проверял бирочку – на месте ли? Ведь потерять кошелек, мобильник или связку ключей стало куда меньшей проблемой, чем потерять эту металлическую табличку – золотой ключик к будущему.

Семье он не стал пока рассказывать о своем новом статусе – рано еще, не поймут. А еще он сразу стал как-то осторожнее: лифтом почти не пользовался, старался не мотаться по командировкам без особой надобности, а чтоб летать самолетом, так об этом вообще не могло быть и речи – ведь в случае аварии, можно не только костей, но и мозгов не собрать. Только теперь Холоденко вдруг понял, насколько опасна и не защищена жизнь людей. Да и люди-то как беспечны! Совсем себя не берегут, думал он, даже не подозревая, что сам скоро проявит верх неосмотрительности.

Спустя месяц Холоденко с друзьями-компаньонами отправился на берег Днепра - отмечать чей-то день рождения. Начали гулять днем – шашлыки-башлыки, водочка-селедочка. И к вечеру все уже были достаточно поднабравшимися. А алкоголь, как известно, хорошая анестезия от страха. Полезли купаться – потом поспорили, что никто не одолеет путь до дальнего буя, мол, редкий хохол доплывет до середины Днепра. Холоденко, по пьяному делу, решил, что он сможет, и поплыл – прямо в вышиванке.

Долго плыл, почти уже доплыл, да схватила судорога – сразу за обе ноги. «Спасите! На помощь!» - заорал Холоденко, оглянулся, а все уже с берега ушли и никто на него даже и не смотрит – да и далеко-то как! Отряд не заметил потери бойца. Страшно стало. «Ну дурак, что ж я наробыв? - подумал он с ужасом. - Утону и кому, до биса, нужна була моя бирка? Найдуть раздутое тело, через пару недель прибившееся до берега, – какая уж там будет заморозка! Хотел увидеть будущую великую Украину, а не досмотрел навить сегодняшнюю! И нащо я столько выпил? Хоча б до буя добраться…» Он плыл, силы таяли. Кое-как дотянул таки до буя, хотел ухватиться, но тот оказался скользкий, и уцепиться надолго не было никакой возможности. Тем временем, водка и усталость сделали свое дело. Холоденко вырубился, оторвался и, хлебнув воды, принял свою судьбу.

СОРВАННАЯ РЕГАТА

Карпуха сидел на борту яхты, натягивая шкот паруса, и смотрел вдаль, обдаваемый тысячами днепровских брызг. Их «Драккар-бот» шел в регате первым - они лидировали уже второй день. Капитан Панчер твердой рукой вел яхту, рассекающую волну за волной. Третий морской волк - Гриня Грувин лихо откренивал судно. Для конструктора морских яхт Карпухи это были уже не первые гонки – он, умевший системно мыслить, был достойным членом команды. Мозги они ведь везде нужны - и в футболе, и в политике, и на воде.

Но на воде иногда случаются и специфические проблемы. Вода даже в небольших количествах, типа полной ванны, может стать для человека смертельной, а уж чтоб поглотить двуногого пловца в речной пучине, так это ей вообще раз плюнуть. И чем длиннее река, чем больше в ней воды, тем богаче урожай утопленников она собирает за год.

Карпуха первым заметил тонущего. Порывом ветра до него донесся жалобный крик «Рятуйте! Спасите!» Утопавший как раз уже пытался ухватиться за буй. «Человек за бортом!» - крикнул Карпуха. Но яхту на скорости пронесло мимо, пришлось разворачиваться, делая целый круг. Конечно, это была потеря драгоценного времени и стопроцентная утрата лидерства, но о том, чтоб не помочь несчастному, цеплявшемуся за спасительный буй, даже не могло быть и речи.

Через десять минут утопающий лежал на палубе. Его подтянули съемным гиком за вышиванку и потом уже руками вытащили из воды. Вспомнился Высоцкий: «Они зацепят меня за одежду - значит плавать одетому – плюс!» Спасенный хоть и был в сознании, но воды успел наглотаться. Отплевавшись и отыкавшись, он открыл замутненные глаза и попросил водки. И хоть от спасенного и так разило алкоголем, ему плеснули спирта из энзэшки. «Внутрь ему - если мужчина. Если же нет - растереть!» Человек в вышиванке выпил, что-то проварнякал и снова отключился – теперь уже явно надолго.

Какой спрос с мертвецки пьяного да еще и пережившего стресс прощания с жизнью человека? Его отнесли в каюту и оставили дрыхнуть на сложенных парусах. Гонку-то нужно продолжать – пусть и с новым членом экипажа. Пять сопернических яхт уже успели их обойти за четверть часа. И «Драккар-бот», словно вспомнив, что он не спасательная шлюпка, а гордый участник регаты, рванул вперед.

Время от времени один из команды спускался вниз по трапу - проверить, как там их подопечный. Тот спал крепко, иногда лишь ругал во сне москалей. Вскоре регата завершилась, «Драккар-бот» пришел четвертым – сказалось упущенное время. Яхта причалила к порту яхтклуба. Команда в полном составе спустилась в каюту. Спасенный дрых на спине, раскинув руки. Карпуха с любопытством и удивлением прочитал вслух надписи на его бирке. Всё это выглядело, как на ошейнике собак – и как звать, и куда позвонить в случае чего.

- Лучше б он домашний адрес написал, а то в криофирму смысла звонить нет – их живые не интересуют, - сказал Карпуха, делая ярче освещение.

- Фамилия «Холоденко» говоришь? – переспросил Гриня, приглядываясь. – Да я ж его, кажется, знаю и знаю, где он живет. Точно, это - он. Наши дети учатся в одном классе. Он еще резиновыми «Титаниками» торгует.

- Это в сексшопе, что ли? – спросил Панчер.

- Нет, это аттракцион такой.

- А чего русских ругает? – спросил Карпуха. – Он бандеровец?

- Ну, вроде того. Вечно всех достает, чтоб говорили с ним только на мове - ни фига других людей не уважает.

Холоденко вдруг заворочался. «Я помер…- забормотал он. - Меня – нема… Бирка… Где бирка?»

- Де я?– открыл он вдруг глаза и снова зажмурил. - Якый сейчас год?

МИНУС ОДИН

Карпуха подмигнул друзьям, шепотом велел приглушить свет, обмотал вокруг головы пищевую фольгу и, проделав дырки, чтоб видеть, надел очки для плавания.

- Ты уже в будущем, - сказал он. – Год 2209-ый.

- А вы хто?

- Мы люди будущего, – ответил Карпуха. - Мы тебя разморозили и оживили.

- А что со мной было?

- Ты утонул, но тебя сразу нашли и тело отправили в криофирму.

- Успели всё-таки, - прошептал Холоденко и после недолгого молчания спросил: - А що з Украиной?

- В смысле?

- Ну разрослась вона до пределов бывшего СССР?

Все в каюте чуть не прыснули со смеха – утопленник заглотнул наживку и посчитал, что он и в правду в будущем.

- Бери круче, - сказал Карпуха, стараясь оставаться серьезным. - Раздулась Украина дальше некуда - она теперь по всей планете.

- Не може буты.

- Может, - ответил Карпуха, сочиняя на ходу историю. - Весь прошлый век беды обрушивались на Землю. Сначала на Северную Америку упал метеорит, а Южную - накрыло цунами. Потом Европу и Россию потеснили растаявшие ледники, Африку скосил СПИД, Азию землетрясение. А Австралия сошла с ума от шока. Все или загнулись или сломались. В итоге, совершенно не пострадавшая Украина получила мировое господство.

- Кошмар. Такою циною... А що с теми, хто выжил?

- На мову перешли и вышиванки надели. Все языки под запретом, кроме мовы.

- Запрет - це вже слишком! А вы чому не на мове?

- Мы в подполье – последнее сопротивление, но нам недолго осталось. Тут за каждое слово на плохой мове – публичная порка. А за русизм или англизм – тюрьма.

- Какой ужас… Я ж мову так добре не знаю.

Карпуха краем глаза увидел, что Гриня с Панчером отвалили в сторону и буквально катаются по каюте, держась за животы. Карпуха сам уже еле сдерживался, но он продолжил:

- Ты дальше слушай, пригодится. По Хрещатику теперь в выходные дни передвигаться можно только, танцуя гопак.

- Бред.

- Нет - статья Конституции Украины. Вернее, ее трактовка.

- То це ж неудобно.

- Зато патриотично. Следующее: если увидят кого без вышиванки – публичная казнь.

- Я не можу це слухаты… Середневековье якесь – это же беспредел.

- Еще какой. А всё, кстати, начиналось с бесплатного проезда для тех, кто в национальной одежде.

С берега вдруг донеся громкий смех, радостные крики и фейерверк. Это победители регаты праздновали победу.

- А що це за веселые голоса? – спросил Холоденко.

- А это аттракцион «Голодомор», - выпалил, не задумываясь Карпуха. - Династия Ющенок содержит. Миллиардные доходы.

- Как «голодомор»? Це ж – аморально…

- А вот так: платишь деньги, заходишь - на тебя в темноте со всех сторон нападают «москали» и искусственно делают тебе голодный обморок – сейчас ведь такие технологии! А когда теряешь сознание - начинаются глюки. Потом приводят в чувства, и через пару минут выходишь, как ни в чем не бывало. Детям очень нравится – аж визжат от восторга и адреналина!

- Как может быть такое святотатство? Столько людей погибло?

- А на «Титанике» тоже много погибло, но ты же эти аттракционы устраивал, бабло качал на карман.

- Так то ж «Титаник»…

- А что - если на «Титанике» не было украинцев, то можно топтаться и лихо скакать по их памяти?? Или жизнь украинца дороже жизни европейца? Чухай мозги, ющеголовый!

- Я хочу назад! – вдруг крикнул Холоденко. – Я не хочу такого будущего! Верните меня в прошлое!

- Куда в прошлое? Зачем? Хотя… как хочешь. Тебе повезло – что уже есть машина времени. Можем тебя отправить – у нас остался один жетон. На, выпивай водки и спи, проснешься - будешь снова в своем Киеве образца 2009-го. Но смотри – наденешь там вышиванку - сразу очутишься опять у нас!

- Какая вышиванка… клянусь. Я, наоборот, буду сам бороться с национализмом – це ж такый идиотизм, оказывается. Спасибо вам… И еще я свои аттракционы «Титаник» уси поздуваю.

Выпив водки и закусив ее огурцом, Холоденко вскоре снова провалился в глубокий сон. Осталось только поймать тачку и отвезти его домой.

- Ну что, - сказал капитан Панчер, обращаясь к друзьям, - подведем итоги. Гонку мы не выиграли, приз упустили, зато – спасли человека…

- Причем спасли два раза, - заметил Карпуха, - сначала от воды, потом от национализма. Итого - минус один нацык. А значит, регата прошла не зря!

И все с ним согласились.

ЧУЖАЯ ВЫШИВАНКА (гены забытых предков)

Sun, 12 Apr 2009 18:51:25 GMT

ЧУЖАЯ ВЫШИВАНКА

(ГЕНЫ ЗАБЫТЫХ ПРЕДКОВ)

БУДУЩИЙ ПРЕЗИДЕНТ

- Познакомьтесь, уважаемые старшеклассники, - произнесла учительница, - это наш новый лицеист Любомир Шкандыба. Любомир недавно переехал с родителями в Киев из Западной Украины.

- Любомыр, - поправил ее новичок и, не дожидаясь пока ему предложат сесть, сам выбрал пустующее место возле Васи Забродова. «Василий», - протянул ему руку Забродов, но тот в ответ только кивнул. От Шкандыбы за версту веяло напористостью и внутренней силой.

На следующий день Любомыр явился в вышиванке и, несмотря на то, что в столичном лицее был свой установленный стиль одежды, Любомыр сразу пресек любые попытки ему об этом сказать. Учителя и даже директор, почувствовав железное сопротивление, настаивать не посмели. Тем более, что отец Любомыра был назначен каким-то крупным чиновником в Министерстве образования, опосредовано курировавшим теперь и лицей.

Любомыр своего соседа по парте Васю невзлюбил с первого же Васиного слова. Он вообще крайне презрительно относился ко всем, кто позволял себе на переменах переходить на русский язык. А так как такой переход происходил практически со всеми, то он умудрился испортить отношения с целым классом. Но Любомыра Шкандыбу не только это не огорчало, но даже наоборот – подзадоривало на новые конфликты и увеличивало желание привнести свои порядки. Он был неплохо эрудированным и обладал молниеносной готовностью раздавить морально любого. Многие, и в самом деле, не знали, что ответить на его не по годам амбициозные наезды.

Любомыр не только не скрывал, но и каждый раз подчеркивал, что он хочет стать и через 20 лет обязательно станет Президентом Украины - и никак не иначе! - и что в этом его шляхетная миссия. Некоторые над ним просто посмеивались в сторонке. А те, кто повдумчивей – пытались поговорить.

- И какой же будет твой первый Указ, - спросил его как-то Вася Забродов, с которым они пикировались больше всех.

- Указ у меня уже подготовлен, - ответил Любомыр (От автора: - Любомыр ответил, конечно, на украинском, но, для удобства русскоязычных читателей, его слова - здесь и в дальнейшем - будут даваться в переводе на международный). – Указ, пункт первый. Русский язык запретить во всех общественных местах, как язык, оскорбляющий слух украинца. Пункт второй. Установить домашнюю квоту – в квартирах граждан Украины не менее 75 процентов слов должно произноситься на мове (технологии контроля к тому времени это позволят). И пункт третий. Запретить усыновление детей без сдачи экзамена на знание державной мовы. И это только для начала.

- А как же быть с правами людей?

- С правами всё в порядке. Право говорить и думать на мове – будет у всех в равной мере.

- А Карпуха говорил, - не сдавался Вася, - что человек сам может решать на каком языке ему учиться и работать.

- Ху есть «Карпуха»?

- Карпуха - мой дядя.

- Вот пусть твой дядя Карпуха лучше выбирает себе не язык, а страну будущего проживания, в посольство которой он должен будет успеть забежать и спрятаться.

Ну что на это было отвечать? Вася только отмахивался и уходил. В семье, как говорится, не без урода. Но если урод – станет Президентом, то уродливой будет считаться уже семья. Впрочем, отмахнуться от Любомыра Шкандыбы было не так-то просто. Обыкновенное житейское правило - живи сам и не мешай жить другим – было не для него. Ведь он и жил-то как раз для того, чтобы мешать. Ну, вот такой он был человек, родившийся, по словам его матери, не просто в счастливой сорочке, а в сорочке вышитой.

РОДНАЯ НЕРОДНАЯ МОВА

Через месяц Любомыр Шкандыба стал старостой класса. Как это случилось, никто толком так и не понял. Может, потому, что никто особо и не хотел быть старостой, а может потому, что не быть старостой Шкандыба просто не мог. Получив в классе максимум возможной власти, Любомыр тут же повысил градус национально-воспитательной работы среди одноклассников.

Основной акцент, разумеется, был сделан на переход на мову предков, причем неугомонный староста требовал говорить на ней уже не только в лицее, но и на улице. А всяческие возражения пресекал на корню. Любомыр вытаскивал из кармана Конституцию и тыкал в десятую статью – «Державною мовою в Украине является украинская мова» - крапка.

«А почему мы не можем уже даже на улице говорить по-русски?» - спрашивали его удивленные одноклассники. «Потому что улица - это часть державы и при том – общественное место! - отвечал Любомыр. – Вы же не будете справлять нужду на глазах прохожих?» «А что это - одно и то же?» «Почти!» «Хорошо, хоть в своей собственной квартире мы можем немного отдохнуть от мовы…» «Это пока! – поднимал палец Любомыр. – Квартира-то ваша находится в доме, а дом не в воздухе висит, а стоит на державной земле. Значит, и домашняя мова должна быть державной. Плохо только, что вас, несвидомых, проконтролировать пока сложно, но - это дело времени!»

Вася Забродов хоть и зарекался с ним общаться, но после таких пассажей, иногда не выдерживал и вмешивался в спор.

- Ржу не могу - от тебя! – сказал он как-то. - С твоей трактовкой Конституции, когда говорение на русском приравнивается к аморальным действиям, ты по ней, дай тебе волю, можешь запросто всех неукраиноязычных – за решетку упечь. Ну это еще ладно - Шухевич тебе доктор. Но вот с чего ты взял, что для человека, с детства говорящего, например, на русском, родным вдруг оказывается украинский? Это то как?

- Приехали! – вытаращился на него Любомыр. – Ты, что - идиот?? Вот скажи мне: для тебя твой дед - родной человек? Родной. А дед твоего деда? Тоже родной, хоть ты его и не застал. Ну так если твоему прапрадеду, жившему, как ты рассказывал, в Киеве, мова была родной мовой, то и тебе мова также должна быть родной. Иначе ты будешь не человек, а какой-нибудь москальский перевертыш.

- Классная логика! - восхитился в ответ Вася. – Тогда, если продолжить твой ряд, то и тот мой предок, который жил десятки тысяч лет назад, тоже – мне родной? И тот убогий праязык, на котором он общался, бегая с копьем за мамонтами, тоже является моей родной мовой? Да? А крики и жесты человекообразных обезьян - как раз и есть самая-самая моя родная мова, на которой мне с тобой нужно общаться. Тогда дайте мне большую дубинку! Вот та мова, которую Любомыр хорошо понимает.

Любомыр тут же, словно, подтверждая его теорию, кинулся на Васю с перекошенным лицом. Потасовка казалась неизбежной, и только прозвучавший звонок и бросившиеся их разнимать лицеисты предотвратили их дальнейшую историко-лингвистическую дискуссию.

Вася нередко рассказывал своему дяде об этом бесноватом новичке и о его с ним спорах. Карпуха не переставал удивляться и сожалеть, что нам в 21 веке приходится тратить время и силы, чтоб доказывать очевидное - что язык ни аморальным, ни преступным быть не может по определению. Невольно вспоминался фильм, в котором один чеченский боевик, когда говорил по-русски, все время ругался матом. А на замечание ему, что его вера мат не приветствует, отвечал, что для него уже сама русская речь – сплошная грязь и ругань.

А вот лишать человека родного языка – явное преступление. Но как убедить современных людоедов, что не только кушать других людей, но даже нарушать их права нельзя? Да невозможно! С другой стороны, если не давать отпор каннибалам – значит, рано или поздно оказаться в их меню.

ЗНАК ИЗБРАННОГО

Но давать отпор Шкандыбе было не легко. Психологи утверждают, что люди, в массе своей, склонны считать правым не того, кто говорит умно, а того, кто говорит образно, и идти готовы охотней не за молчаливым мыслителем, а за тем, у кого не закрывается рот. Даже если он несет чушь. А Шкандыба пер, как слепой орущий носорог. Он нес свои полоумные идеи, как знамя, и его искусство оратора было отменным. Такой каннибал мог убедить не только своих голодных сторонников в правоте людоедства, но и убедить саму жертву нанизаться на вертел и дать себя обсыпать специями - ради чужой великой идеи. Или, в крайнем случае, отрезать свой язык и бросить в общий котел, что и происходило с некоторыми русскоязычными лицеистами. Они постепенно начинали поддаваться.

Особенно после того, как Любомыр, задрав вышиванку, показал у себя на спине родимое пятно – почти идеально напоминающее украинский трезуб. «Он - избранный», - поползли по лицею слухи. И это был второй знак, причем еще более мощный и легкопроверяемый, чем то, что он родился в рубашке с элементами украинского орнамента. Третий знак это были его родители, оба работавшие в Министерстве образования.

Откуда у Любомыра такие идеи - стало ясно, когда однажды, оба Шкандыбы-старшие неожиданно явились в лицей с проверкой и устроили такой прочухон всем, от директора до уборщицы, что их громогласные крики и поучения еще с неделю эхом гуляли по этажам и аудиториям. Во всяком случае, так утверждал впечатлительный ночной сторож. Отец Любомыра рассказал, что он сейчас пробивает в Министерстве создание Отдела искоренения русского языка и, судя по его нахрапистости, открытие отдела - не за горами. Мать тоже не отставала. Она планировала добавить к официальным символам государства - вышиванку, а насмешливое и неуважительное к ней отношение приравнять к оскорблению украинского народа.

После такого родительского десанта к выступлениям их отпрыска нельзя уже было относиться спустя рукава. На еженедельном часе лицея Любомыр толкал пронзительные спичи, явно указывавшие, что у всех на глазах рождается новый лидер.

- Хватит нам вкрадчиво, шаг за шагом, словно извиняясь, помогать людям переходить на их ридну мову! – пламенно говорил он, обращаясь ко всем. - Мы возвращаем гражданам Украины их утраченное, возвращаем то, что у них насильно забрали: у кого – триста, у кого – сто, а кого – тридцать лет назад. Так чего же мы такие, будто виноватые? Ведь когда вы, например, возвращаете человеку сворованный кем-то кошелек, вы разве извиняетесь??? Нет! Вы возвращаете его, гордо подняв голову, а принимающий должен кланяться и всячески благодарить. А мы что видим вокруг – глухое сопротивление и недовольство?

- Так разве мову можно с кошельком сравнить? - спросил кто-то.

- Конечно, нельзя. Мова не кошелек. Мова - это душа и память прошлого. И долг перед дедами и прадедами – перед сотнями поколений, живших до нас и говоривших на мове. Мы, многие, просто забыли про свои корни. Но теперь мы всё восстановим. Спасибо моим родителям, давшим мне такое замечательное воспитание, и всем тем поколениям пращуров-украинцев, которые меня создали. Я чувствую их всех в себе, я слышу их певучие голоса!

- А если у кого в роду одни греки или болгары? – спросил Вася Забродов.

- А с инородцами вообще отдельный разговор. Если у кого-то все предки неукраинцы, то что, скажите, он в Украине делает? Почему не едет на родину? Его разве не тянет? Он не слышит генетический зов предков? Можно ли такому ущербному доверять? Наш генокод состоит из сочетания тысяч половых клеток наших предков. Мы - их продукт жизнедеятельности!

После таких выступлений с каждым разом всё более дружные аплодисменты заглушали его речь. У многих на глазах всё чаще появлялись слезы умиления. А одна девочка (которая, кстати, нравилась Васе Забродову) однажды так расчувствовалась, что стала просто рыдать. Вася Забродов видел, что Любомыр берет верх и что Васины доводы, даже вместе с доводами Карпухи, тут были бессильны. На Украину дохнуло холодом средневековья.

КНУТ И ПРЯНИКИ

Противостояние Васи и Любомыра набирало обороты и было в самом разгаре, когда вдруг наступила неожиданная развязка.

Утром у Карпухи дома зазвонил телефон.

- Привет, дядя Карпуха, это - Вася.

- Привет, Вася. Как там твои дела? Что такой голос взволнованный? Всё, небось, с Любомыром воюешь?

- Нет уже – отвоевался, - усмехнулся Вася. - Карпуха, ты упадешь - Любомыровских родителей арестовали!

- Как арестовали? - Карпуха от удивления чуть не поперхнулся яблоком. - За что? Неужели за этнический экстремизм?

- Не-а. Совсем за другое… Тут такая история – весь лицей на ушах. Они, оказывается, вовсе не его родители, они его выкрали, когда Любомыру был один год? Давай я сейчас приеду расскажу.

Через полчаса Вася сидел у Карпухи, пил, обжигаясь, крепкий чай и сбивчиво рассказывал. Из Васиного рассказа Карпуха понял, что 15 лет назад молодые супруги Шкандыбы, отчаявшись заиметь собственного ребенка, попросту стырили из коляски чужого младенца и заныкались с ним в своем селе на Львивщине. Правдами–неправдами оформили через кума, работавшего в местном загсе, свидетельство о рождении и всё – героям слава!

- Ничего себе история, - удивился охреневший от услышанного Карпуха. – А как же это обнаружилось?

- Как всегда, случайно. Его настоящие родители, гостили здесь месяц назад у своих бывших студенческих друзей. И поехали с ними на Днепр на пикник. А Любомыр со своими пластунами там спортом занимались, бегали с голым торсом. Вот его настоящая мама и признала по родимому пятну на спине. По гусиной лапке, как она сказала. Ну а дальнейшее – дело техники. Полузабытое дело о краже ребенка подняли, генетическую экспертизу провели, лжеродителей задержали и доставили в КПЗ.

- Мексиканский сериал… - только и смог сказать Карпуха. - А кто же его настоящие родители?

- А это вообще капец! - ответил Вася. – Ребеночка-то они украли в Москве, когда проездом с заработков возвращались. А биологические его родители оказались не хухры-мухры, а Шереметьевы, из давнего дворянского рода, - очень интеллигентные русские люди. Вот и всё.

- Как «всё»? – Карпуха был просто потрясен услышанным. – А что сам-то Любомыр?

- Не знаю. Сперва, как только всё началось, посмеивался над свихнувшимися москалями. Совсем, говорил, они там с глузду посъезжали – избытками газа надышались. Ну не верил, короче. А потом, когда результаты экспертизы ДНК однозначно всё подтвердили, он уже три дня как на занятиях не появляется.

- Офигеть! - сказал Карпуха, - Вот жизнь… Даже жалко парня. Такая драма…

- Вот-вот, и слезы и смех, - подтвердил Вася. – И как это Любомыр не почувствовал в себе язык настоящих предков!

- А потому и не почувствовал, - ответил Карпуха, - что генетика передает только будущие черты характера и предрасположенность к чему-либо, а все остальное приобретается уже после первого крика. Генеалогическое дерево это, как древесина для мастера. Можно сделать скрипку или икону, а можно выстрогать дубину. Не повезло Любомыру – лучше б его волки воспитали, чем националисты. Там всё сразу ясно - зверь. А так он – куда опасней, чем маугли.

- Неужто он таким и останется? – спросил Вася.

- Ты знаешь, - задумчиво сказал Карпуха, - когда сама жизнь лупит кнутом, наотмашь да с оттяжкой, это, конечно, покруче пряников уговоров и доводов. Люди, обычно, меняются. Но, боюсь, не в этом случае… Слишком поздно.

В ВЫШИВАНКАХ - НА ВЫХОД! (боевая маршрутка Пехоты)

Mon, 23 Mar 2009 06:52:49 GMT

В ВЫШИВАНКАХ - НА ВЫХОД !

(БОЕВАЯ МАРШРУТКА ПЕХОТЫ)

ОДИНОКИЙ ПРОТЕСТ

Карпуха сто лет так не удивлялся. Это была уникальная маршрутка. Он понял это едва только в нее зашел. На самом видном месте - справа от водилы - красовалась надпись:

«ПРАВИЛА ПОВЕДЕНИЯ:

1. Дверью не хлопать.

2. Семечки есть вместе с шелухой.

3. На украинской мове говорить только шепотом!

ШТРАФ

за нарушение пунктов 1 и 2 – 10 гривен,

за нарушение пункта 3 – высадка на месте!

С уважением водитель маршрутки - Пехота С.Н.»

Тут же под правилами был запрещающий знак с перечеркнутым апельсином. А в салоне прямо над окнами тянулась строчка из БГ: «Люди, стрелявшие в наших отцов, строят планы на наших детей!», - получившая в Украине, давшей приличный крен в сторону национализма, новый смысл.

«Ну, водила, ну молодчага! Вот так протест! - подумал Карпуха, усаживаясь на боковое сидение и с удовольствием оглядывая салон. То здесь, то там были признаки резкого неприятия хозяином этой машины всего того, что еще недавно вызывало у многих щенячий восторг. - Как это он умудряется еще спокойно колесить по улицам Киева? Я думал, только я - боец. А тут такая глыба! Даже фамилия у него боевая - Пехота!»

Впрочем, Карпуха обратил внимание, что люди в маршрутке практически ни на что не реагировали. Усталые после рабочего дня, тихо и мирно они возвращались по домам. Из динамика неслась песня: «В черном тюльпане, с водкой в стакане…» Да еще водила говорил по мобилке, явно чем-то возмущаясь. Карпуха прислушался.

- Нет, ну не гады?! Уволить лучшего врача за отказ писать отчеты на мове! Ну это же бред. Жаль, что меня там рядом не было, я бы им… Ну не плачь, дорогая, всё - не надо перед ними унижаться. Мы еще поборемся. И я ведь ещё работаю – не пропадем. Они, думают, если сами вышиванки на себя понатягивали, то и из других теперь можно таких же уродцев сделать. Не выйдет! Ненавижу…

«Наверняка бывший афганец, - подумал Карпуха с ноткой уважения. - Сейчас мало осталось тех, кто способен сопротивляться, как они. Да еще вот так вот - вызывающе и в одиночку». Карпуха продолжил разглядывать салон. Прямо над своей головой он заметил стишок:

ОПАСНЫЙ ЦВЕТ!

На солнце посмотришь и - слезы тотчас,

Оранжевый цвет не полезен для глаз.

Даже деревья подобный наряд

Скинуть с себя поскорей норовят.

И если металл покрывается ржой,

То прок от него уже небольшой.

Лишь осы такой выбирают раскрас,

Мол, мы ядовиты - не трогайте нас.

Оранжевый - это «оранж», диоксин.

Ты никогда не заигрывай с ним.

С другими ж цветами дружи без боязни -

От прочих цветов ты не станешь проказным!

Карпуха мысленно усмехнулся, а потом задумался и стал смотреть в окно.

- Мне у метро «Шулявская» остановите!» - крикнул кто-то из пассажиров.

«МЕСТА ДЛЯ ВЫШИВАНОК»

Карпуха заметил их сразу - когда они еще только подходили к машине. Их было двое – один здоровый, розовощекий и упитанный, другой маленький, бледный и худой. Но от того, что оба были в вышиванках и с оселедцами на бритых головах, они казались близнецами. Приняв у них деньги, водила сухо сказал:

- Проходите скорей и садитесь, но только - в самом конце!

Карпуха оглянулся и увидел, что на задней стенке над последними сидениями была привинчена металлическая табличка: «Места для вышиванок!» Вошедшие, не обратив внимания ни на строгий тон водилы, ни на табличку, весело попадали на указанные места, достали по бутылке пива и принялись обсуждать какие-то приемы из боевого гопака. Песня из динамика стала звучать значительно громче.

Карпуха усмехнулся про себя: «Боевой гопак! – придумают же. Тоже мне – мирная нация, когда даже танцы - и те у нас боевые. Хуже нас, пожалуй, только кавказцы – те прямо с ножами и саблями танцуют. Чтоб враг их врасплох не застал. А на Россию, как обычно, все шишки валят, хотя там, насколько я знаю, отродясь не было ни боевого хоровода, ни калинки-малинки с лимонками».

Отхлебнув из горла «Львовское» пиво, тот, который был крупнее, вдруг вальяжно крикнул:

- А чого це у нас в маршрутцi пiснi на «языку» чужої - навiть ворожої – держави лунають? Маестро, постав Бурмаку або Скрипку!

Визг тормозов огласил ближайшие окрестности. Машина остановилась в том же ряду, где ехала, и через секунду в салон вышел водила – в руках у него была гнутая монтировка. Задетое им радио сбилось на другую волну:

«Комбат батяня, батяня комбат,

Ты сердце не прятал за спины ребят…»

Глаза водилы налились кровью, а один даже начал нервно тикать.

- Кто заказывал на мове? – спросил он, направляясь к последнему сидению. Пассажиры, и так офигевшие от внезапной остановки, теперь и вовсе обомлели.

«По-моему, это уже перебор! - подумал Карпуха, поднимаясь со своего места, - жаль водилу – посадят же!» И преградил ему дорогу.

Водила хотел было оттолкнуть невысокого Карпуху, но тот не только устоял, но и сумел даже сделать шаг вперед. От неожиданности водила опешил.

- Ты что на пути стал? – возмутился он.

- А путь у тебя в никуда – чего кидаешься на пассажиров?

- Те двое уже не пассажиры, а хромые пешеходы, не веришь?

- Верю, потому и спрашиваю – что они тебе сделали, чтоб им ноги ломать?

- Что сделали?! Я скажу щас, что сделали, - водила опустил монтировку. - Я киевлянин в десятом поколении. Я в этом городе родился и вырос. Отсюда четверть века назад меня отправили на войну. Сюда же я потом и вернулся – без обид и претензий - хотя награды мои звенят не на груди, а в металлоискателях. В этом же городе я пропахал всю жизнь. И после этого мне, всякая приблудная шваль, надевшая вышиванки, будет указывать, на каком мне языке музыку слушать? И говорить, что я им что-то должен в своем родном городе?! Сколько? Пусть назовут цену! И я вот прямо сейчас с ними рассчитаюсь!!! Отойди в сторону.

Но Карпуха не шелохнулся.

- Дружище, - сказал он, - здесь вряд ли найдется кто-то, кто к тебе относится с большим пониманием, чем я. Но ты, брат, сейчас не прав. Они ведь тоже имеют право - и на ношение вышиванок, и даже на то, чтоб попросить тебя найти песню на мове, это ж и их город.

- Так пусть ведут себя, как люди! Ты слышал - как они попросили?

- Плохо попросили - согласен, но ведь и ты тут не слишком добрые правила понаклеивал.

- А плевать мне! Это моя машина – собственная, и какие хочу, такие правила и устанавливаю. Потому что я – один, а на их стороне против меня машина государственная, забившая в Законы и Указы, что я им всем что-то должен! За всё, что им померещилось. За недоразвитую мову, за убогую историю, и даже за голодомор! Ну так пусть возьмут, если получится, но сам, добровольно на блюдечке, я им ничего не принесу! Потому что я - Человек, а не нитка в вышиванке. И эта моя маленькая правда перевесит всю их соборную брехню. Дай дорогу!

- Нет, - ответил Карпуха. – Стой. Ты всё правильно сказал, да только спрашивать надо с тех, у кого власть, а не с этих вырядившихся арлекинов. Тебя, брат, просто очень допекли. Давай успокаивайся, в тюрьму, что ли, хочешь? Нужно ехать. Мы ж посреди проспекта встали – сигналят нам все, слышишь?

- Да, водитель, поехали! – заговорили пассажиры. – Хватит нам и так политики!

Водила дернул головой, как бы отряхивая наваждение, развернулся и молча сел за руль. Маршрутка тронулась.

ФАКТОР СДЕРЖИВАНИЯ

- Вкрай москалi оборзiли! – вдруг снова подал голос здоровяк в вышиванке, осмелевший от полученной поддержки. – Дома вiн у себе… Окупант - вiн навiть у десятому поколiннi все одно залишається окупантом.

- Что? - обернулся Карпуха. - Ты что только что сказал?

- А то! - продолжил тот. - Життя вже немає українцям вiд п`ятої колони!

- Э-э-э… - протянул Карпуха, вставая и одновременно делая знак водителю, чтоб не вмешивался, мол, сам с ним разберусь, он - мой. - Так ты, я вижу, не просто так вышиванку напялил? Это ты в знамя обернулся и с предъявами полез. А я тебя было за человека принял…

- Так мову ж треба вчити, це ж ясно, як два пальця об асфальт!..

- Отличная идея! Вот с твоих пальцев щас и начнем! - и крикнул водиле: - Ану-ка, съедь на обочину и включи погромче музыку!

Герой в вышиванке заволновался.

- У чому справа?

- Учить тебя будем – культуре поведения в полиэтническом обществе.

- А чого мене «учить»?

- А того! Прав водила – зря я тут за вас вступился. Раз вы не видите в нас человеческих личностей и быкуете, значит, и мы имеем право на достойный и адекватный ответ – например, на проведение операции по принуждению к уважению наших прав. Братан, передай монтировку, пожалуйста!

Нацик дернулся, осел и, вдруг потеряв сознание, обмякший упал на руки Карпухи.

- Вот тебе раз! - Карпуха удивленно и даже разочарованно покачал головой. - Ну что за народ пошел – барышни кисейные, а не националисты… Вам бы не гопак, а канкан танцевать. Теперь вот доктор нужен. В салоне есть доктор?

Из середины маршрутки поднялся один пассажир средних лет.

- Я - врач.

- Что с ним? – спросил Карпуха, когда тот подошел.

Врач приподнял боевому танцору одно веко, потом пощупал на горле пульс.

- Ничего страшного – легкий обморок. Сурово вы с ним.

- А кто ж знал… - пожал плечами Карпуха. – Хорошо хоть второй вон молодцом держится, только немного бледный, как сама вышиванка. Как дела? – спросил он второго, сидевшего возле окна.

- Д-д-добре, - ответил тот, заикаясь.

В это время открыл глаза первый и обвел всех помутненным взглядом.

- Де я?

- Как это «де»? Ты - на выездных курсах изучения права и повышения чувства уважения к людям. Как тебя зовут?

- Тарас.

- Скажи, Тарас, эта страна такая же моя, как и твоя?

- Це моя країна.

Карпуха обернулся к водиле.

- И твоя теж, - быстро поправился Тарас, видно, вспомнив, что с ним произошло.

- А русский язык – чужой для граждан Украины?

- Нi, рiдний.

- А водила обязан крутить песни на мове?

- Нi.

- Ответы правильные, - похвалил Карпуха примирительно. – Ну и вот, скажи мне - чтоб это понять, нужно было людей доводить до белого каления, наступая на их чувство достоинства? Нужно было, чтоб я нервничал, чтоб водила за монтировку хватался, чтоб ты сознание терял? А?

- Нi…

- Ой, вы нэ зовсим прави! - подала голос пожилая сердобольная пассажирка, сидевшая недалеко. - Люды в вышиванках - зазвычай безобидные, воны набожные и добрые.

- Очень добрые, - согласился Карпуха. - Утром пошли в церковь, помолились, а в обед проголосовали за фашистов. Вам, бабушка, давно пора понять: нарушение ваших прав начинается не тогда, когда уже дым из газовой печи валит и заняты все виселицы, а тогда, когда произносят - «Украина для украинцев».

- Да нэ прытягны, Бог, - ответила бабушка и перекрестилась.

- Это уж точно, - подтвердил доктор.

- Вам всё понятно? - спросил Карпуха своих подопечных и, получив от них утвердительный ответ, крикнул водиле: - Поехали! Хватит с них на сегодня – пусть хоть это переварят.

Но водила уперся.

- Пусть убираются – я этих нацыков не повезу!

Карпуха развел руками и сказал:

- Хозяин – барин, ребята. Сегодня, видимо, не ваш день, да и век - не ваш. В вышиванках - на выход! И скажите мне спасибо, что не на вынос.

Нацыки, косо пялясь на водилу, прошли вперед и выскочили из машины.

- Зря ты их пожалел, - сказал водила Карпухе, трогаясь с места, – вряд ли они что-нибудь поняли. Немного монтировочки напоследок - всё же было бы не лишним.

- То есть, добро должно быть с монтировкой? – усмехнулся Карпуха. – Возможно. Но тогда, смотри, чтоб без особого применения. Чтоб как с атомным оружием – как фактор сдерживания.

Водила рассмеялся:

- Верно. И чем увесистей твоя монтировка, тем больше она сдерживает желающих тебя нагнуть.

- Именно так, - подтвердил Карпуха, кивая головой в такт песни.

«…Летят самолеты и танки горят -

Так бьёт ё комбат, ё комбат!»

И маршрутка помчалась дальше по улицам украинской столицы. Боевая маршрутка Пехоты.

ПОКАЯННАЯ ВЫШИВАНКА (Простите меня за Майдан...)

Tue, 10 Mar 2009 08:55:21 GMT

ПОКАЯННАЯ ВЫШИВАНКА

(ПРОСТИТЕ МЕНЯ ЗА МАЙДАН…)

Карпуха едва лишь проснулся – тут же прямо в трусах сел к компьютеру проверять почту. Он ждал ответное письмо по поводу своей конструкторской разработки новой парусной крейсерской яхты. Письмо пришло, но - от кого-то непонятного. Карпуха хотел было его убить как потенциальный вирус, но что-то остановило, и он открыл. Это оказалось письмо от его товарища детства.

«Добрые сутки, Карпуха!

Мы не общались с тобой так давно, что страшно сказать – аж с прошлого тысячелетия и даже - с прошлой страны. Ты меня, может, сразу и не вспомнишь. Но я, когда прочитал о тебе в Интернете, то практически не раздумывал: ты - не ты? Сразу узнал тебя – ты всегда был поведен на справедливости. Ты тогда был в нашем дворе самым маленьким – и по росту и по возрасту. И ты, как и все мы, обожал футбол.

Но если мы хотели забивать голы или, как минимум, стоять на воротах, то ты всегда выбегал во двор со свистком и с набором желтых и красных карточек. Мы поражались, как пацаненку может нравиться бегать без мяча и следить за тем, чтобы игра была правильной. Как же ты мешал нам и раздражал нас! Что мы с тобой только ни делали: и били, и связывали, и даже закрывали в трансформаторной будке или на пыльном чердаке. Но не проходило и получаса, как ты выбирался и - снова появлялся на поле. И свистел, поднимая руку, требуя равных правил и честной игры.

И, в конце концов, мы смирились, - хрен с тобой! – бегай, а потом, со временем, и сами поняли, что играть по правилам лучше и удобнее, чем бесконечно собачиться друг с другом по любому спорному моменту. Тебя начали уважать. А потом вдруг ты с родителями куда-то переехал. Но еще много раз я вспоминал и удивлялся, как маленький Карпуха, смог совладать с матерой дворовой шпаной? Наверно потому, что сила, брат, она в справедливости.

А теперь я хочу кое-чем с тобой поделиться, а точнее, просто рассказать немного о себе и о своих предках. Надеюсь, ты поймешь меня и не посчитаешь это пустым спамом из прошлого.

Мой прадед - участвовал в бою под Крутами на стороне большевистской армии Муравьева и стрелял в защитников новорождённой Вильной Украины. В нашем семейном альбоме есть пожелтевшая фотография, где он стоит возле убитого им юнкера. Я старался на нее не смотреть - мне всегда было жаль его жертву.

Мой дед - после войны добивал прятавшихся в лесах бандеровцев-самостийников и получил за это пять наград. Я слушал его рассказы и невольно сочувствовал лесным братьям, сражавшимся на своей земле за свою свободу.

Мой отец - во время срочной службы стоял на вышке и охранял украинских диссидентов-националистов, отбывавших срок в лагере за свое вольнодумство. А я - читал Стуса и Сверстюка, восхищался стойкостью Чорновила и Хмары. И не понимал, зачем нужно с ними так расправляться?

Мои предки воевали практически со всеми, кому сегодня воздвигли новые памятники.

А я - в 1991-м голосовал за независимую Украину и в 2004-м стоял за неё же - свободную и равноправную - на Майдане, впервые надев вышиванку – как вызов и как протест. Я всегда был с теми, кто был против любой диктатуры, чьи права и достоинства попирались. Я еще думал – наверняка где-то здесь стоит и Карпуха.

Прошло несколько лет национальной украинской власти. И я словно оказался в машине времени - вся история человечества вдруг развернулась вокруг меня – сразу всеми эпохами. Как человек 21-го века, я собственными глазами увидел век пещерный с дремучим сознанием – свой-чужой. Как научный работник, я вдруг понял, что такое средневековье с его охотой на ведьм и расправой над здравым смыслом. Как русскоязычный, я почувствовал, что значит подвергаться дискриминации, как когда-то подвергались чернокожие. И как гражданин страны, я вдруг осознал, что значит оккупация ее инородцами и каково оно - быть человеком второго сорта.

И я понял, что то, что Украина не состоялась сто лет назад - было естественно и неизбежно. И что бандеровцы, может, и герои пока они воевали возле своих домов, но в Донбассе, Крыму и в Киеве они - захватчики. И что националисты-диссиденты выступали, на самом деле, не за защиту своих прав и свобод, а за то, чтоб иметь возможность душить права и свободы других.

И я вдруг впервые в жизни стал понимать своих предков. Не то чтобы целиком и полностью, но уже в достаточной степени, чтобы попросить у них прощения и продолжить их дело. Как именно? Я еще не решил… Но знаю точно, что по настоящему свободной Украина станет не тогда, когда в ней все заговорят по-украински, а когда в ней не будет во власти людей с такими идеями, против которых боролись мои деды и прадеды…

И еще, когда в ней будет как можно больше таких людей, как ты - Карпуха.

Твой товарищ детства – Гриша Гаркушин.»

***

Карпуха прочитал письмо и задумался. Во-первых, его очень впечатлила человеческая эволюция почти забытого им товарища – так вот уже какие мысли появляются у тех, кто недавно был на Майдане! А во-вторых, детские воспоминания наложились на теперешнюю жизнь. Ведь и правда – не может быть хорошей команда, если футболистов отбирать в нее по знанию мовы, а тренера - по любви к вышиванкам. И не может быть нормальной игра, если игроки в ней наделены разными правами, поле не имеет границ, а правила для всех разные...

Карпуха выдвинул нижний ящик стола, пошарил в глубине рукой, достал свой старый запылившийся свисток и усмехнулся: «А может, ну их нафиг, эти яхты? Может, вспомнить детство и - заняться страной?»

ШЕВЧЕНКО И ГАГАРИН

Mon, 09 Mar 2009 08:46:26 GMT

ШЕВЧЕНКО И ГАГАРИН

9 марта родились Тарас Шевченко и Юрий Гагарин. Рок судьбы соединил несоединяемое. Они - как земля и небо, словно прошлое и будущее.

- Як умру, то - пох… - сказал Тарас, обращаясь к своему этносу, и дальше собственного этнического носа он никогда и не видел.

- Поехали! – сказал Юрий, обращаясь ко всему человечеству, потому что именно таков был масштаб человека, взглянувшего на нас из космоса.

Один - повел к земле, топору и вилам – и ворожой злою кровью землю окропите! - взывая к самым низменным чувствам людей. Другой - позвал в небо, раскрывая для всех новые горизонты и безграничные возможности.

И сегодня - кто как сам мыслит, тот того и чествует.

С днем рождения тебя, Юрий Алексеевич!

ВЫШИВАНКА ПО ЛЬДУ (убежать от русского медведя)

Wed, 04 Mar 2009 06:45:16 GMT

ВЫШИВАНКА ПО ЛЬДУ

(УБЕЖАТЬ ОТ РУССКОГО МЕДВЕДЯ)

ЛИКВИДАЦИЯ ГРАМОТНОСТИ

Сегодня утром позвонил мне Карпуха:

- Игорь, скажи, как называется человек, который не умеет писать и читать на том языке, на котором думает и говорит.

- «Неграмотный» называется.

- Правильно. А неграмотным что требуется?

- Ликбез. А чего ты об этом спрашиваешь?

- Да вот к сеструхе зашел – с племяшом общаюсь.

- И что?

- Пришел в ужас от его образования.

- А чего в ужас – он же, вроде, отличник?

- Ну, формально – да. Оценки у Васи неплохие, но… Не знаю, как даже сказать… Короче, оказалось, что у них в лицее русский язык не изучают вообще.

- Ну и что? Его и так все знают.

- Да я, в принципе, тоже так думал. Меня всегда больше возмущало, что у них история по-идиотски подается, ну и литература тоже. А теперь понял, что то всё фигня по сравнению с тем, что нет русского как предмета.

- Ты думаешь…

- Ну, конечно. Он вот всерьез, оказывается, думал, что буква «ы» это не одна буква, а две - мягкий знак и украинское i.

- Смешно. А он не прикололся над своим дядькой?

- Какой там! Я тогда достал «Букварь» - еще тот, по которому я сам учился, - и попросил его вслух прочитать фразу: «Мама мыла раму». Не смог правильно - прочитал «мьила».

- Ты шутишь?

- Если бы… Потом попросил написать эту же фразу – тоже не смог. Я тогда продиктовал ему целый абзац - полсотни ошибок в трёх фразах! Не удивляйся – он ведь не даун, они просто с этим не сталкивались, их не только не учили русскому, а наоборот -выкорчевывали.

- А ну-ка, пусть по-русски напишет слово «вышиванка». Он там рядом?

- Сейчас… Написал – «вишыванка» получилась, – вздохнул Карпуха. – Вот как назвать такое образование, которое таких инвалидов выпускает?

- Слушай, - сказал я, - может, ты утрируешь? Не так все страшно?

- Так. Родной язык – это базовый предмет. Это как передний зуб. И отсутствие переднего зуба сразу выдаст человека, как такого, с которым вряд ли можно иметь дело. То есть если в России сто лет назад занимались ликвидацией безграмотности народа, то здесь в Украине сейчас происходит ликвидация грамотности. Вот это меня сегодня и огорчило.

- Ну, Карпуха, я тебе одно скажу. Это когда все у всех хорошо, то человек без переднего зуба – в глаза бросается. А сейчас – когда кризис – поверь мне, людям уже не до этого.

- Так кризис он ведь пройдет, а вот крыза останется…

ЖИЗНЬ В ПЕРЕХОДЕ

Карпуха возвращался от сестры в растрепанных чувствах. Ярко светило солнце, радостно щебетали птички. В природе весна брала власть в свои руки – всё вокруг капало и таяло. «Вот бы так с украинским национализмом, - подумал Карпуха. – Но нет, пятый год - зима без оттепелей. Как пришли в холода – так всё в стране и обледенело.»

Проходя парком Шевченко, Карпуха глянул на памятник национальному поэту - с боку тот напоминал императорского пингвина, только без носа. Сделав еще несколько шагов, Карпуха присел на скамейку – напротив Музея русского искусства. В принципе, он любил этот парк, красиво тут – особенно, если сидеть спиной к Тарасу.

Солнце продолжало нагревать землю. Карпуха смотрел на играющих на детской площадке детишек и думал: интересно, какая у них будет жизнь лет так через двадцать? Хотя - разве можно угадать? Можно быть уверенным только в одном – они будут уважать права друг друга куда больше, чем мы. И обучаться на родном языке - будет так же естественно, как и дышать.

- Перепрошую, пане, - Карпухины размышления были прерваны. - Чи дозволите сiсти бiля вас, бо тут не залишилось вiльних лавок?

Над Карпухой, улыбаясь, стоял интеллигентного вида незнакомец - в пальто и шляпе. Из-под пальто выглядывала вышиванка.

- Да, садитесь, пожалуйста, - ответил он и подумал: «Вы и так уже на голове сидите».

Незнакомец сел, помолчал с минуту, глядя на резвящихся и галдящих детишек, а потом спросил:

- Не подскажете: который час?

- Двенадцать, - сказал Карпуха. – А чего вы на русский-то перешли?

- Из вежливости, - ответил незнакомец, слегка наклонив голову.

- Это не вежливость, - задумчиво произнес Карпуха.

- А что же это??

- А сейчас скажу. Вот вы кто по профессии?

- Доцент. Преподаю студентам историю в универе.

- Отлично. Когда ваши студенты на переменах между парами говорят по-русски, вы тоже с ними переходите на их язык?

- Нет, конечно, я им, наоборот, делаю замечания. Они - будущее Украины.

- Ага, а я значит – ее прошлое. Доживу, сдохну, закопают и – наступит на этой земле, наконец, счастье. И это, по-вашему, - вежливость?

- Ну зачем вы так?

- Нет, это вы так зачем - с нашими детьми? У меня вон племяш дообразовывался до того, что в старшем классе писать и читать на родном языке не умеет! А на котором умеет – не говорит и не думает.

- А это нормально, - сказал незнакомец и в его глазах появились кристаллики льда. - Это такой переходный период, а вот уже его дети будут - и писать и думать - на мове.

- А ради чего? Зачем этот переход???

- Как зачем? Чтоб быть дальше от России!

Карпуха посмотрел на своего соседа по скамейке и подумал: « Как же много таких стало – уверенных и настырных!»

- А вы что, - сказал Карпуха, глядя на доцента, – знаете будущее?

- Нет, конечно, но кое-что и так очевидно.

- Это то, что Россия – зло, и от нее нужно держаться подальше?

- Безусловно. Я как историк в этом не сомневаюсь и легко могу привести кучу фактов.

- А наоборот потом не окажется?

- Нет, вся украинская история - это бегство от русского медведя.

Карпуха усмехнулся, он вдруг представил себе маленького перепуганного поросенка на скользком льду, пытающегося убежать от большого медведя, удивленно сидящего рядом. Визг, хрюканье, быстрое перебирание ногами, падения, вышивание пируэтов, попытки встать – и всё без малейшего продвижения. Такая себе - вышиванка на месте.

- Интересно, - сказал Карпуха. - Вы - не Бог, и мозг человеческий несовершенен, а получается - вы так это обмозговали, что даже сомнений нет?

- Конечно, нет. Все свидомые украинцы это понимают – договор с русскими не стоит использованной туалетной бумаги.

- Ну хорошо, если вы такой всезнающий, тогда скажите мне - где руки у памятника Тарасу? И что у него в них? Только не оборачивайтесь.

- Руки - в карманах, - ответил уверенно собеседник. - А держит он руками… Хотя, нет не в карманах – одна в кармане, а в другой…

- Кепка?

- Нет. Кепка это у Ленина… Ну ладно - сдаюсь. А что?

- Вот видите - вы ежедневно ходите мимо него и любуетесь им - а не можете восстановить в памяти то, что вы много раз видели, - руки за спиной, а в них – пальтишко. Так как же вы можете быть уверенны в ваших умопостроениях насчет будущего мира и Украины? И чем тогда вы отличаетесь от Сталина, которого так ненавидите? Разве что степенью преступлений: он ради светлого будущего – у несогласных жизнь забирал, а вы – только язык. Как вы можете знать, что будет нужно стране через двадцать лет, если вы не знаете, где вы сами будете через двадцать минут.

- Знаю, - сказал доцент, - буду читать лекцию своим студентам на тему «Россия – цивилизационный тупик». Только вот пару яблок еще куплю.

- Ну-ну, - усмехнулся Карпуха. – Тогда в добрый путь.

Незнакомец вдруг рассмеялся.

- Что это вы на меня смотрите, как Воланд на Берлиоза? - спросил он. – Хотите сказать, что Ганнушка разлила подсолнечное масло?

- Ну что вы, - усмехнулся в ответ Карпуха. – Я в отличие от вас – будущего не знаю. Да и трамваи у нас возле парка не ходят. Просто солнце печет как-то не по-мартовски...

Доцент встал, приподнял шляпу и сказал: «Ну то до побачення!» «Якщо буде така нагода», - ответил Карпуха, провожая глазами преподавателя.

ПРАВИЛЬНЫЙ ВЫБОР

Карпуха собирался тоже идти, как вдруг вспомнил, что он так и не прочитал Васино сочинение, за которое тот получил самый низкий балл из всего класса. Сестра дала ему на память, чтоб брат увидел результат своего влияния. Карпуха расстегнул портфель и достал тетрадь. Забродов Василий. Тема: «Украина - европейская держава». Сочинение оказалось в стихах и при том - на русском. Ну Вася дает!

УКРАИНА – ЕВРОПЕЙСКАЯ ДЕРЖАВА

«Не домой и не на суп,

А к любимой в гости

Две морковинки несу

За зеленый хвостик…»

Свет горит, а газ - потух.

Газ нам и не нужен.

Включим старенький утюг –

Приготовим ужин.

Спичку режем пополам –

Сэкономить чтобы.

Наступила попа нам

Прямо из Европы.

Кто кричал: Россия – враг,

Запад нам поможет, –

Завтра будет, как дурак –

С изумленной рожей.

Кризис крепнет с каждым днем,

Холод не проходит.

Топим печку «Кобзарем» –

Пригодился, вроде.

Догорает солнца луч,

На столе горит свеча.

Дом, построенный под ключ,

Стόит по цене ключа.

Без России, как без крыльцев, –

Кончились вопросы…

А «свiдомi» украинцы –

Таки малороссы.

Карпуха задорно рассмеялся – нет, дырку они от бублика получат, а не Васю Забродова! Потому что - мыслит против течения. А по языку, ничего, наймем ему репетитора – проведем ликбез. Не всё потеряно.

Настроение немного улучшилось. Карпуха достал солнцезащитные очки, надел их и посмотрел вдаль. Солнце кочегарило так, что на крышах стали появляться первые мартовские коты, аккуратно ступающие по растущим проталинам.

*****

А в это время преподаватель истории, завернув за угол, направился к лотку с фруктами. На тротуаре образовалась большая лужа, и прохожие, чтоб обойти ее, шли под самым домом, рискуя попасть под сосульки. И только некоторые, самые неаккуратные или не боящиеся промочить ноги - шли через нее. Преподаватель приблизился к этому месту в тот самый момент, когда от крыши вдруг оторвалась целая батарея массивных сосулек и стремительно понеслась вниз.

Доцент университета знал, что сухие ноги полезней для здоровья, и уверенно сделал свой выбор…

Бык-победитель выходит на арену...

Wed, 31 Dec 2008 11:33:50 GMT

Поздравляю всех моих друзей с наступающим Новым Годом - годом Быка!

Пусть его рога станут рогами изобилия, пусть он ими забодает кризис. Чтоб в Новом году мы окончательно забыли про это слово, а заодно и про бездарных оранжевых тореадоров, разделивших граждан Украины на титульных и нетитульных, на сорта и колонны. Пусть он им - поверженным и посрамленным - покажет свой язык, шершавый и острый, великий и могучий.

Может, тогда у них, наконец, наступит прояснение, что русских и украинцев в Украине способны объединить не мова и переписывание истории, а уважение к правам и достоинству друг друга.

С Новым Годом!

ВЫШИБАНКА - окончание

Tue, 23 Dec 2008 11:07:05 GMT

ПРОДОЛЖЕНИЕ "ВЫШИБАНКИ". НАЧАЛО В ПРЕДЫДУЩЕЙ ЗАПИСИ

...

РИХТОВЩИК

Карпуха сидел на нижней полке и смотрел в окно – на пробегавшие в темноте огоньки. Настроение у него было хорошее, он ехал в Москву на бот-шоу – выставку катеров и яхт. Там можно будет пообщаться с интересными людьми и воочию увидеть оригинальные новинки, ну, и заодно показать свои собственные проекты и разработки. Три попутчика уже дрыхли на своих полках, а Карпухе вдруг захотелось перекусить – жена Лемурка задержалась на работе и не успела приготовить ему в дорогу бутербродов, а сам он поленился. «Ну и ладно, - подумал он, - схожу в вагон-ресторан чего-нибудь куплю».

И пошел Карпуха вдоль вагона. Проходя через тамбур, он, весь в своих мыслях, чуть было не уронил кошелек прямо на рельсы – едва успел подхватить. «Вот была бы проблема! - подумал он, идя по коридору следующего вагона. – Жизнь вся состоит из таких вот случайностей». Карпуха уже было дошел до конца, как вдруг за спиной услышал чей-то не очень приятный голос:

- Эй, пассажир, а дверь за собой закрыть - слабо?

Карпуха обернулся и увидел патлатого человека в вышиванке.

- А я разве не закрыл? – удивился он.

- А сам разве не видишь? Или это вагонный барабашка шалит?

«Какой наглый чувак, ведет себя так, как будто я у него дома! - подумал Карпуха, возвращаясь, - И не боится, главное, получить в дыню. Где-то я его видел…»

Он закрыл дверь и сказал:

- Ну, извините, наверно я просто задумался.

- Бывает… - ответил тот, улыбаясь.

Карпуха прошел в вагон-ресторан, взял там кусок пиццы, бутылку пива и поспешил назад. Он еще не успел пройти тамбур, как услышал в коридоре шум и крики. Через секунду его глазам предстала картина: чувак в вышиванке перегородил дорогу какому-то юноше и не дает ему пройти.

- Пройдешь - когда вернешься и закроешь за собой дверь.

- Но я не курил, - говорил тот.

- А мне по контрабасу, кто курил, мне главное - порядок и закрытые двери! Понял?

- В следующий раз я закрою, но сейчас не вернусь – вы наезжаете на меня.

- Ну тогда здесь будешь стоять. Я лично никуда не тороплюсь. Правило одно для всех: закрыл дверь - идешь дальше. Не закрыл дверь – ку-ку всем твоим планам.

«Ух ты, - подумал Карпуха, - да здесь, оказывается, клинический случай».

- Пусть идет, - сказал он, подойдя к ним, - за него закрою – я.

- А ты что - плательщик по чужим векселям? – усмехнулся патлач, отпуская жертву.

- Нет, - ответил Карпуха, закрывая дверь и возвращаясь. - Я - рихтовщик деформированных мозгов.

- Опа - какая предъява! Ты чего быкуешь?

- Ну чтоб быковать – еще не год быка, - ответил Карпуха, проходя в его купе. – А вообще есть три вида больных на голову: сельский дурачок, городской сумасшедший и столичный имбецил. Первый может максимум что сотворить, так это - спалить несколько хат и коровник, второй – уже пострашнее, он в силах взорвать завод, парализовать работу вокзала, завалить банк, а вот третий… Третий это уже серьёзно – столичный имбецил может легко и конфликт мировой спровоцировать, и глобальную катастрофу сварганить. Вот на эту тему мы с тобой сейчас и поговорим.

Карпуха достал сигареты, вынул одну и поднес к ней зажигалку.

- Ты шо охренел??? – вскочил Гнат. – Ты курить тут собрался??

Карпуха проделал те же действия, но в обратном порядке.

- Как скажешь… Купе это твой временный дом – и, если не хочешь – не буду. А вот когда я курю в тамбуре – это уже общая территория, тем более, там так и написано – «Место для курения».

- А закрывать дверь ты должен?

- Должен, но если не закрыл, то это не значит, что на меня с торцами веером может выскакивать любой озабоченный своими комплексами пассажир и перекрывать мне дорогу. Потому что с этого момента – не правы будем уже мы оба. Мало того – твоя неправота очень быстро переходит в значительно большую неправоту и граничит уже с оскорблением личности. Тебя ж ведь не дым волнует…

- А тебя что волнует? Чего сюда заявился? На разборки?

- Какие с тобой разборки, - усмехнулся Карпуха. - Эту-то ситуёвину разрулить было легче простого - ткнуть двумя пальцами тебя в солнечное сплетение – и ты бы сразу забыл о дыме, а пассажиры - о тебе.

- А чего ж не ткнул?

- А когда гражданин без сознания – он не склонен поддерживать беседу. А я вот хочу понять на живом примере самой крайней крайности – почему одни люди решают для себя, что они имеют право судить других людей и ломать их под свое представление о жизни?

Гнат хотел было что-то ответить, но в полуоткрытую дверь купе деликатно постучали и показался проводник.

- Я очень прошу прощения, - сказал он вежливо. – Я хотел бы взять автограф у героя оранжевой революции.

- А кто тут герой? – удивился Карпуха, оглядываясь.

- Вот он, - кивнул головой проводник на Гната. – Он известный музыкант и национальный патриот.

- Да вы шутите? – не поверил Карпуха. – Я вижу, конечно, что он в вышиванке, но разве он националист?

- Нет, он не националист, - возразил проводник и добавил уважительно: - Он просто любит Украину. Разве на Майдане стояли только националисты?

- Ну нет, конечно, - согласился Карпуха, - на Майдане кого только не стояло. Но дело в том, что многие люди думают про себя, что они не националисты, а просто любят Украину, но чуть копнешь - типичный нацык. У нас даже новый типаж появился - русскоговорящий украинский националист. Сам на мове двух слов связать не может, а требует дискриминации других русскоязычных сограждан.

- А где ты видел у нас дискриминацию русскоязычных? – удивленно спросил Гнат, развязывая свой рюкзак. - Я вот всю жизнь в Киеве живу, и - ни разу! - с подобной дискриминацией не сталкивался. Выдумки это всё эфэсбэшные… - и, не дожидаясь ответа, Гнат снова обратился к проводнику: - А давайте, пан проводник, я вам прямо на своей фотке распишусь - поставите ее дома на серванте. Вот видите – это я вместе с Юлей. Если б вы знали – какая она! У меня, когда вижу ее, такую задорную, энергичную, красивую, по-революционному сексуальную - даже сейчас, спустя несколько лет, в груди боевой дух поднимается.

Карпуха тоже глянул на фотографию – всю в оранжевых флагах – и усмехнулся:

- А у меня при виде нее почему-то поднимается только средний палец…

Проводник хмыкнул, но, глянув на Гната, снова стал серьезным. Гнат расписался и проводник, поблагодарив, ушел. Карпуха встал и тоже шагнул к выходу.

- А ты ж поговорить хотел, - сказал Гнат немного разочарованно.

- А мне уже всё понятно, - ответил Карпуха.

- Так уж и всё?

- Конечно. Я, знаешь, раньше тоже думал, что у нас в стране нет, например, расизма, я тоже сам не сталкивался с ним ни разу. Но когда однажды поговорил со студентами из Африки, то пришел в ужас от того, что от них услышал. И, знаешь, мне даже в голову не пришло сказать им, что они всё выдумывают. Я понял, что не сталкивался только потому, что цвет кожи у меня белый, и я лично никогда не был в их шкуре.

- Ну и что? – спросил Гнат. - Я не понял – к чему ты?

- А к тому, что человек тем и отличается от животного, что в состоянии понять проблему другого. А теперь я тебе открою сейчас удивительную для тебя тайну – негры в Украине находятся законодательно в лучшем положении, чем русскоязычные.

- Круто загнул – я уже слезу пустил. А почему?

- Потому что нет нигде в Указах и Законах дискриминации по цвету кожи, а по языку – сплошь и рядом! Темнокожих притесняют, нарушая законы, а русскоязычных – соблюдая.

- Слушай, - раздраженно сказал Гнат, - я знаю и мову и язык. А что до проблем остальных – так мне как-то ультрафиолетово.

- Я это понял – поэтому и ухожу: в твоем случае мое вмешательство не требуется. Таких дрессирует сама жизнь. И чем больше она их сначала балует, тем жестче потом наносит удар. А ты уже так прогнул пространство, что слышно, как оно звенит от напряжения и скорого ответного выброса. Есть такое правило: на самую сильную невооруженную руку всегда найдется нож, на нож найдется пуля, на пулю – снаряд, а на снаряд – ядерная бомба… Странно, что ты этого еще не понял. Прощай!

Карпуха вышел из купе.

- А на ядерную бомбу? – крикнул ему вслед Гнат. – На нее что найдется?

- Толковый сапер - с невооруженной рукой, – ответил Карпуха. – Отдыхай, не волнуйся – я дверь открытой не оставлю.

НА ДАЛЬНЕЙ СТАНЦИИ СОЙДУ

- Редкий идиот! – сказал Гнат своему товарищу. – Правда, Славка? Чего молчишь?

- Да так – думаю.

- А чего тут думать наливай, допьем вино - скоро русская таможня. Будут хэндэ хох говорить! Аусвайс проверять! Страна варваров…

- Слушай, - сказал Слава, - а тебе не кажется, что он тебя победил?

- Кто?? – удивился Гнат. – Ты хочешь сказать, что этот бедный Йорик в очках оказался сверху? Да он же целых три раза дверь закрыл!

- Так разве в двери дело?

Поезд стал сбавлять ход. Замелькали фонари. «Таможня! Приготовьте документы!» - послышался голос проводника. Гнат достал паспорт, заполнил таможенную декларацию.

- Вот буду с ними исключительно только на мове общаться, – сказал он. - К Европе будем их приучать. О, кстати, Славка, скорее поверни бутылку так, чтоб была видна грузинская этикетка.

- Добрый вечер, предъявите ваши паспорта.

- Добройи ночи, - сказал Гнат. – Ось вам мий цинный папир - громодянына вильнойи Вкрайины.

Таможенник посмотрел на фотку в паспорте, потом на Гната. Потом снова на фотку и снова на Гната – уже более внимательно. Попросил повернуться прямо, потом попросил не улыбаться. Потом сказал с сомнением:

- Это вы?

- То е так, прошу пана, звычайно, - я!

- А что-то не похожи.

- Як цэ нэ похож, завжды був похож, а сёгодни не похож?

- По-моему, не похож. Это вообще ваш паспорт?

Гнат взял паспорт, посмотрел:

- Мой, конечно, это фотография, правда, пятилетней давности, но все, как положено. То вы, мабуть, новачок?

Таможенник позвал товарища – более бывалого. Усатый товарищ глянул несколько раз - то на фотку, то на Гната - и пожал плечами:

- Вроде он… А вроде и не он. Во всяком случае – брови точно не его.

- Да вы охренели! – возмутился Гнат. – Слышь Славка – не мои брови - говорят! Да я просто поправился после оранжевой революции.

Усатый таможенник сказал, задумчиво глядя в паспорт:

- Поправиться или похудеть, понятное дело, может любой, но от этого брови не могут изменить направление. Вот смотрите – на фотке брови уходят вверх, как у птицы крылья, открытые, а у вас - прямые. Вы не делали пластическую операцию?

- Да какую операцию? Я что - баба?

- Не знаю, - ответил таможенник и стал вызывать своего командира.

- Дурдом, - сказал Гнат, привычно залезая в рюкзак. – Страна поломанных шлагбаумов… Да вот смотрите - меня все знают.

Таможенники стали рассматривать выложенные газеты и журналы.

Явился третий таможенник. Деловой, энергичный - главный. Быстро глянув в документы и на пассажира, сказал:

- Нет, это не ваша фотография, прошу собрать вещи и выходить - будем разбираться в отделении.

- Да вы что?! – Гнат аж стукнулся головой о верхнюю полку, приподнимаясь.

Усатый таможенник протянул своему командиру пачку газет:

- Вот.

- Что это?

- Это, он говорит, его фотографии с Майдана в Киеве.

- Да вы что?? – возмутился главный, глядя на подчиненного. – Вы смеетесь? Хохлы вместо нормального паспорта вам тычут пожелтевшие газеты, а вы глазами лупаете! Скоро они уже начнут вышиванки предъявлять! Собирайте вещи, пассажир.

- Что случилось? - спросил проходивший мимо начальник поезда. – Моя помощь не требуется?

- Нет-нет, всё в порядке, просто тут документы подозрительные… Кстати, посмотрите сами – человек на фотографии и гражданин в купе – это одна и та же личность или нет?

Начальник поезда заглянул в купе, а потом очень внимательно, и даже нежно, в гнатовский паспорт. А затем он сказал фразу, в которую вложил столько смысла, сколько даже сам от себя не ожидал:

- Я думаю, если сфотографировать наш поезд и наклеить в паспорт дождевого червяка, то между ними будет куда больше сходства, чем между этим пассажиром и его фоткой. Такое будет моё личное мнение. А вы что скажете, Мыкола Иванович? - спросил он немного растерянного проводника, который в свою очередь тоже посмотрел на фотку.

- Да, - подтвердил неуверенно проводник. – Надо же – на первый взгляд похож, а приглядеться – совсем ничего общего…

- Собирайтесь быстрее, - сказал главный Гнату. – Не задерживайте состав. Лучше мы на время задержим невиновного, чем пропустим террориста. Если будет всё в порядке – принесем извинения и поедете дальше, куда душе угодно.

- Но я же в Москву не успею…- ответил ошарашенный Гнат. – У нас всё по минутам.

- А в Москву нельзя не успеть. В белокаменную, как и к Богу – не бывает опозданий. Но сначала нужно пройти таможенное чистилище – разобраться, а нужны ли вы Москве?

***

Карпуха стоял у окна и смотрел на заснеженный перрон, погруженный в свои мысли о предстоящей выставке. Снег тихо падал пушистыми хлопьями. Поезд незаметно тронулся, и перрон мягко поплыл, как огромная белая льдина. Карпуха вдруг с удивлением увидел в окне своего недавнего знакомого – Гната-музыканта. Он шел с непокрытой головой и с рюкзаком за плечами, а за ним семенил его товарищ, нагруженный баулами, и еще какие-то люди в форме. «Вот странный человек, - подумал Карпуха, - рассказывал, что в Москву едет на большие гастроли, а сам сошел под Брянском. Ну фантазер!»

ВЫШИБАНКА (искусство быть сверху) - шестая история о Карпухе

Tue, 23 Dec 2008 10:14:12 GMT

ВЫШИБАНКА

(ИСКУССТВО БЫТЬ СВЕРХУ)

ВЕРНИСЬ И ЗАКРОЙ ДВЕРЬ!

- Эй, пассажир, - высунулась из купе недовольная патлато-бородатая физиономия, - а дверь за собой кто будет закрывать - Путин? Да-да, я вам говорю - вернитесь и закройте дверь… Вот, молодец, спасибо.

Длинноволосый человек удовлетворенно цокнул языком и обернулся к своему спутнику, ставившему под полку чемодан:

- Заколебали эти курцы! Курят, твари, в тамбуре, чадят, как паровозы - а потом выходят и дверь оставляют – чтоб весь вагон травился.

- Ну, Гнат, ты даешь, - добродушно ответил его товарищ. – Тамбур - это же специальное место для курения. Это ты так злишься, что сам полгода назад бросил.

- Пофиг, что я бросил – дверь пусть закрывают! Э, блин!!! – Гнат снова высунулся в коридор и снова закричал кому-то. – Красавица, а вы когда из дома выходите, тоже двери нараспашку держите. Что значит «извините»? «Извините» не противогаз – от дыма не защитит. Закройте, пожалуйста, я вас очень прошу… Во, благодарю. А то там так накурено, что хоть топор вешай или хоть сам вешайся.

Гнат снова повернулся к товарищу:

- Ну что за народ?

- Ладно, - успокаивающе сказал тот, - где ты этот дым учуял, парфюмер? Давай лучше поужинаем – до Москвы еще далеко.

- Это точно, - усмехнулся Гнат, выглядывая в окно, - еще из Киева толком не выехали. Щас, я только переоденусь в униформу.

Гнат снял рубашку, достал из рюкзака белую вышиванку и облачился в нее.

- Ну как я в ней?

- Идеально! Вылитый вуйко, - усмехнулся спутник. – А зачем ты ее взял?

- А терпеть не могу москалей – пусть позлятся. Тут их полный вагон, судя по акающему говорку. Ладно, давай похаваем, нам, бывшим кабацким лабухам и будущим звездам, вкусно поесть – все равно что хит сыграть.

Гнат сел за стол взял штопор и, вынув бутылку хорошего грузинского вина, с глухим хлопком открыл ее. Не успел он разлить вино по пластиковым стаканчикам, как мимо открытой двери кто-то прошел. Гнат принюхался и выскочил из купе со скоростью выкидного ножа.

- Эй, брателло, ты дверь не закрыл! Тебе, тебе говорю… Что значит «пошел на...» ? Ни хрена себе! Я сказал: дверь закрой. А ну стоять!!!

Гнат кинулся за нарушителем. Послышались крики, шум, разборки и меньше, чем через минуту довольно крупный мужчина с красным лицом понуро вернулся и закрыл дверь.

- Доволен? – спросил он.

- Спасибо, - улыбнулся Гнат. - Видите – совсем не сложно.

Гнат снова сел за стол, поднял стакан, и, глянув на своего дружбана, который выглядел немного растерянным, спросил:

- Чего кислый?

- Да так… - ответил товарищ, - предчувствия не очень хорошие. Скажи мне, зачем тебе это? Мы, не слишком известные музыканты, едем на Рублевку – редкая удача сыграть там, а ты вот сейчас получишь фингал или зуб тебе выбьют - и всё накрылось. А то и вовсе с поезда ссадят – и пропустим свой шанс.

- Меня ссадят??? – удивился Гнат. – Да ты хоть и мой давний кореш, а ни бемоля, я вижу, в жизни не сечешь. Ты думаешь, дело только в дыме и незакрытых дверях? Пойми, если мы не будем в постоянном тонусе – мы будем в вечной заднице. Чтоб чего-то добиться, мы должны быть все время на взводе и ломать каждого, потому что практически любой человек – это безымянное дерьмо! Ну вот скажи - скольких ты публичных людей в Украине знаешь - считал когда-нибудь? А я считал – максимум тысячу из сорока миллионов. И эти сорок миллионов – их как бы не существует, они - микробы, даже нанобы. Их нету, как будто мама и не рожала. Так вот, чтоб попасть в касту известных, чтоб закрепиться в нейронах народных масс, нужно – пахать и драться. Запомни это – «пахать и драться». Когда все вокруг отдыхают – нужно быть на работе, а когда все на работе, нужно быть - на войне. Понял? Давай за это и выпьем – за то, чтоб быть всегда сверху, ведь это и есть самое главное искусство! Давай, Славка, хорошее у тебя, кстати, имя – перспективное.

Они выпили и стали жевать бутерброды.

- Ну хорошо, - сказал Слава, - но ведь может найтись такой, кто тоже на войне?

- Может, - ответил Гнат, развивая любимую тему. – Такие иногда встречаются - с кобурой в сердце, но я ведь не просто на войне, я - на ядерной, бактериологической и психотропной войнах од-но-вре-мен-но, поэтому меня не победить. Таким, как я, принадлежал и всегда будет принадлежать этот мир. Когда-то в детстве я прочитал такие строчки: «В двадцать мужчина - воин, в тридцать мужчина - вождь. Это главное, а остальное – изморось, грязь и дождь». А мне ведь уже 29. Человек должен быть личностью. А личность – это от всех отличность, наличность и публичность. И пока у нас маловато и того и другого и третьего, то надо зубами рвать пространство, людей и время. Усек??? Вашу маму! - опять дверь не закрыли – жаль, не разглядел кто, - и куда смотрят проводники? Ну заволокло… А ну погоди, я окно открою.

Гнат потянул вниз ручку окна. В вагон ворвался декабрьский холодный ветер, и полетели снежинки. Слава поежился.

- Что, холодно? «Здравствуй, гостья-зима!..» Россия скоро! Ненавижу… Да ты накинь свитер – нам болеть нельзя! Давай налью, у меня есть новый тост.

Они снова выпили и Гнат начал рассказывать, какая будет житуха, когда они раскрутятся окончательно. Рублевка – хорошая к тому ступень.

Через полчаса Гнат опять вдруг принюхался и вышел в коридор – окно было закрыто.

Гнат ругнулся и снова открыл, но не успел сесть, как в купе ворвался разъяренный проводник.

- Так вот кто окно открывает! - закричал он. – Вы соображаете, что вы делаете? Я уже топить замахался. Чем больше топлю вагон, тем ниже температура становится. Что улыбаетесь? А еще в вышиванке! Вы до нее еще не доросли!

Слава с ужасом смотрел на проводника – так наехать на Гната мог только самоубийца.

- Вы всё сказали? – спросил Гнат.

- Не всё, - ответил проводник. – Мне просто должность не позволяет сказать всё. Знал бы я, когда стоял на Майдане…

- Вы стояли на Майдане? – усмехнулся Гнат. – Что-то я вас там не видел.

- Еще как стоял! Я две недели за свой счет там стоял и потому, когда вижу, как сегодня вышиванку надевают те, кто ее недостойны…

- Это я то недостоин? - Гнат достал из кармана рюкзака несколько фоток и дал их проводнику: - Смотрите.

Проводник стал рассматривать фотки, а Гнат нехотя и с ленцой комментировать:

- На первой это я с Ющом – он мне жмет руку прямо на Майдане. На второй - я с Юлей, узнали? Видите, я ей советую – какие здания нужно блокировать. На третьей - я пою песню для оранжевой громады – посмотрите, как слушает Томенко.

- А я не видел вас там, когда стоял…

- Значит, плохо стояли. Смотрите, вот на четвертой я снова с Витей…

По мере просмотра фоток лицо проводника понемногу стало вытягиваться. Но Гнат будто бы не замечал, он монотонно рассказывал, как он и с кем делал революцию. Потом Гнат достал пачку газет того времени и дал проводнику, и тот листал их начавшими дрожать пальцами и облокотившись о стену. А Гнат, по-прежнему, словно не видел, в каком тот уже смятении, и всё рассказывал и рассказывал. Затем Гнат достал пачку журналов и стал вспоминать смешные случаи, в которых принимал участие он и те или иные из оранжевых лидеров. На проводника было жалко смотреть – оказывается, в его вагоне ехал приближенный к Богам, а он ему сделал замечание и даже почти хаманул. Это ошибка всей жизни. И не было возможности повернуть всё вспять. Отмотать пленку времени на четверть часа назад. Или хотя бы хоть как-то загладить свою вину. Но музыкант был не злопамятный, он шутил, вспоминал, хохмил. Потом, как контрольный, он дал фотку, где выступал на пятом канале – как раз в этой самой вышиванке…

- Так что, - сказал Гнат, - мы с вами были на одном Великом Майдане, который бы не состоялся, если б не поддержка сотен тысяч маленьких, скромных людей, как вы, стоявших на холоде… Бляха-муха, опять кто-то накурил! Ну что за люди…

- Безобразие! – возмутился проводник и вдруг сам открыл окно. - Пусть войдет свежий воздух.

- О, да, это вы правильно сделали, - похвалил Гнат. - Пусть пяток минут проветрится.

- Да пусть хоть десять! Я тут постою подежурю, - ответил радостно проводник, - чтоб не закрыл кто. А вы не волнуйтесь – отдыхайте.

Гнат вернулся в купе и подмигнул своему компаньону:

- Вот так с людьми нужно работать. Запомни, Славка, – если победа выше смысла жизни, то ты непобедим. Люди - они же все хлипкие, у каждого найдется своя слабинка. Давай выпьем.

Они выпили и продолжили кушать. Из полуоткрытой двери купе был хорошо виден проводник, стоявший у окна, как часовой, - его волосы покрывались снежинками и он седел прямо на глазах. Отстояв положенное время, даже немного больше, он заглянул – доложил, что всё в порядке, и ретировался, получив от Гната в подарок шоколадную конфету.

А сам Гнат снова сел с краю, возле выхода из купе, поддерживать тонус – отслеживать всех, кто не закрывает за собой дверь. За следующий час, он легко, игнорируя визги и угрозы на него пожаловаться, вернул двух мажорных девушек, потом с боем, криком, матом и накатом обломал нескольких мужиков, в основном москалей-бизнесменов, а один раз подмял волю даже самого начальника поезда. В последнем случае Слава был уверен, что их ссадят прямо в милицейский обезьянник, – суровая разборка происходила на пределе человеческих возможностей, еще бы – какой начальник будет слушаться пассажира, но… После того, как Гнат грудью перекрыл ему путь, вцепившись руками в поручни, после почти получасового выяснения отношений кто кому Рабинович с показыванием всего арсенала фоток, корочек и наград, после звонка Гната какому-то депутату с просьбой разобраться с тем, что творится на ж.д. и после обещания таки набрать номер железной леди Ю и оторвать ее от государственных дел, - руководитель состава, наконец, понял, что сделать назад каких-то десять шагов и закрыть злосчастную дверь, засунув свою амбицию себе под стельку, это – полная чепуха по сравнению с тем, что его может ожидать в результате дальнейшей бурной деятельности этого сумасшедшего.

- Спасибо! - сказал вслед ему музыкант. Он знал вкус победы, а другие пусть знают вкус комом застрявшей обиды и удушье неотплаченного унижения. И, кажется, не было не только в этом чмошном поезде, а и на всей Земле человека, способного ему хоть что-то противопоставить…

...

ПРОДОЛЖЕНИЕ В СЛЕДУЮЩЕЙ ЗАПИСИ, здесь:

http://igorsudak.livejournal.com/11247.html#cutid1

ВЫШИВАНКА для МАУГЛИ - все истории о Карпухе

Thu, 04 Dec 2008 11:47:05 GMT

Первые рассказы о похождениях Карпухи давно поуходили на другие страницы моего блога. Поэтому я  их собрал все воедино - в той последовательности, в которой они изложены в книге. Так что если кто чего пропустил - всё теперь здесь. И вообще я благодарю всех, кто оставил свои отзывы, и прошу извинить, что я не всем ответил.

ВЫШИВАНКА  для МАУГЛИ
(ВСЕМ, КОГО ДОСТАЛ УКРАИНСКИЙ НАЦИОНАЛИЗМ)

1. ВЫШИВАНКА ДЛЯ МАУГЛИ (стая понад усе) -   http://igorsudak.livejournal.com/?skip=20#item2820

2. ВЫШИВАНКА НАВЫВОРОТ (история одного счастья) - http://igorsudak.livejournal.com/?skip=20#item4244

3. СМИРИТЕЛЬНАЯ ВЫШИВАНКА (на чем кончается Родина) -http://igorsudak.livejournal.com/?skip=20#item3662

4. НАНОВЫШИВАНКА (Украина через сто лет) - http://igorsudak.livejournal.com/?skip=20#item4798

5. ВЫЖИВАНКА (кризис, который всегда с тобой) -   http://igorsudak.livejournal.com/10262.html#cutid1

6. ВЫШИБАНКА (искусство быть сверху) - http://igorsudak.livejournal.com/#item10864

Скоро должен быть следующий.

ВЫЖИВАНКА (Кризис, который всегда с тобой)

Mon, 24 Nov 2008 06:58:39 GMT

Игорь СУДАК

ВЫЖИВАНКА

(КРИЗИС, КОТОРЫЙ ВСЕГДА С ТОБОЙ)

ДОХОДНАЯ ИГРА

- Здаррова, Карпуха! – сказал я, входя в комнату и оглядывая щедро накрытый праздничный стол. – Я, вижу, до вашей квартиры еще не добрался мировой кризис.

- Гривна!!! – радостно и одновременно сказали Карпуха и его жена Лемурка.

- Что – «гривна»? – не понял я.

- С тебя - гривна.

- Почему? За что?

- А за то! Ты когда вошел, в прихожей табличку видел?

- Какую табличку? Не видел никакой таблички.

- Идем, покажу, - позвал меня снова к выходу Карпуха. – А ты, Лемурка, запиши на него одну гривну в тетрадку.

Мы вышли из комнаты.

- Вот видишь - табличка, - показал Карпуха, - читай вслух.

- «В этом доме слово «кризис» не произносится. Штраф – одна гривна!» - прочитал я и сказал: – Сурово у вас тут, а я и не заметил… слушай, а, может, обойдемся на первый раз предупреждением, а то всё-таки, как никак, в условиях кризиса …

- Опять гривна!!! – перебил меня Карпуха и аж подпрыгнул от радости. – Даже две гривны, ты же еще в табличке это слово вслух прочитал. Лемурка, еще две гривны на него пиши! Супер! Первый гость – а уже три гривны за две минуты. Классно. Жаль, мало гостей пригласили… А чего ты, кстати, без супруги?

- Да у нее срочный заказ в редакции – никак не успевала, - ответил я, подумав, что это оно, видимо, и к лучшему, что я один пришел – не так накладно получится.

Мы снова вернулись в комнату. Лемурка показала мне тетрадь. Напротив моего имени стояли три единички.

- Присаживайся, - Карпуха гостеприимно показал мне на диван, – скоро и остальные жертвы подтянутся.

Я осторожно присел, на всякий случай, оглядев стены вокруг – больше никаких табличек не было.

- А что же это у вас за игра такая странная? – спросил я.

- А это Лемурка придумала: называется - «выживанка». Она прочитала где-то, что слова имеют свойство материализовываться в реальность. Особенно если часто произносятся. По феншую там или еще как, короче, нельзя в дом нести всякий негатив, ну это, как грязь, с улицы. Мы же в ботинках дома не ходим.

- И что, ты в эту хрень веришь?

- Нет, конечно, - засмеялся Карпуха. – Мне б и в голову такое не пришло, но после того, как Лемурка мне вон уже за неделю проиграла тридцать пять гривен, то я воочию убедился – система работает. И еще ее мама из Донецка приезжала к нам в Киев на пару дней – так целых полсотни оставила тут. Знаешь, говорят: время – деньги. Но время, умноженное на слово – это большие деньги. «Выживанка» приносит неплохой доход – мы и на работе теперь в нее играем.

- До чего людей доводит кризис … - сказал я и осекся.

Карпуха кивнул жене, а она молча открыла тетрадь и сделала четвертую пометку. Я вздохнул. Карпуха с Лемуркой внимательно следили за мной – веселые они ребята, нашли способ, как, кроме подарков на юбилей своей свадьбы, еще дополнительно потрусить гостей. Но я больше не проронил ни слова.

В дверь позвонили.

- О, - обрадовался Карпуха, выглянув в окно, - это Лемуркин брат Илья с семьей приехал, известный наш балагур, вижу его красную тачку. – Надеюсь, кошелек он взял с собой.

В прихожей послышались голоса, смех, поздравления и вскоре в комнате появились Илья (бородатый здоровяк), его худенькая жена и их пятилетняя дочка Анюта. Все поздоровались, хозяин откупорил бутылку вина и разлил его по бокалам.

- Давайте аперитивчик примем, пока все не собрались, - сказал он. – А ну блесни-ка, Илья, красноречием?

Илья степенно поднял свой фужер и сказал:

- Друзья мои, желаю вам счастья, везения и подъема во всём!

- И всё? - разочарованно спросил Карпуха.

- Конечно, - ответил Илья. – А что еще? Подъем – это сегодня самое главное. А то все заладили вокруг, как попугаи: «кризис-кризис, кризис-кризис» – куда ни придешь. Кризис в стране, кризис на работе, кризис во власти, кризис в семье - хоть уши затыкай. Получается, кризис на кризисе сидит и кризисом погоняет. А кризис, он, прежде всего, вот тут – в голове, в ваших нейронных сетях запутался. А больше кризиса нет нигде.

- Здорово! – прошептал Карпуха, глядя на Лемурку, застывшую с открытым ртом и загнутыми пальцами – их явно не хватило. – Сколько?

- Вроде тринадцать, - ответила она и спросила: - А как же с ним бороться, Илюша?

- С кем? С кризисом? – переспросил Илья, еще ничего не понявший и немного удивленный тем, что я давлюсь от едва сдерживаемого смеха. - А чего с ним бороться? Знаете – кризис кризисом вышибают, поэтому у кризиса у самого пусть случится кризис. Пусть, когда мы допьем вино до дна, кризис точно так же исчезнет.

- Какой у тебя антикризисный тост получился, - похвалила Илью его жена, внеся свою маленькую лепту в общую копилку. А я почувствовал себя уже не таким лохом.

Все выпили, и Карпуха, сияющий, как гаишник, задержавший нарушителя, увел Илью в прихожую показывать табличку.

- Я ж не знал, я не заметил, - послышался голос Ильи.

- А на знаки надо было смотреть, - ответил Карпуха, возвращаясь. – Сколько, Лемурка?

- Девятнадцать гривен, - показала тетрадку его верная помощница.

- Маловато что-то, – сказал Карпуха. – а мне показалось, что больше… Ну да ладно – еще не вечер. Располагайтесь, гости дорогие, чувствуйте себя, как дома!

Все разбрелись по комнате. Говорить как-то сразу стало не о чем.

- Погода пасмурная какая-то, - сказал я, подойдя к окну, - солнца нет уже несколько дней.

- Ага, - подтвердила охотно Ильюшина жена, - даже у природы тоже полный кри... то есть спад.

- Да уж, - по-кисоворобьянински ответил Илья.

Но тишина длилась недолго. Очередной звонок в дверь вызвал всеобщее оживление – это пришла карпухинская сестра с сыном-лицеистом Васей. Не прошло и десяти минут, как все уже дружно покатывались от смеха. Сестра умудрилась за это время потерять на «кризисе» не много не мало тридцать гривен. Оно и понятно, она – работала бухгалтером строительного предприятия.

Карпуха принес трехлитровую банку и водрузил ее на стол. И пока проигравшие, каждый согласно своей цифре в тетрадке, выкладывали в банку гривны, - Карпуха приклеил на нее бумажку «Кризис-банк».

- Вот так! - сказал он, любуясь и банкой и ее содержимым. – Объявляю этот дом зоной, свободной от … - и поднес палец к губам. – Прошу всех за стол!

Вскоре раздался следующий звонок. Его все восприняли уже с огромным воодушевлением и предвкушением. Это была Лемуркина подружка с мужем, который работал на фирме, торгующей ценными бумагами. Я точно не понял, сколько потеряла на ценных бумагах его компания, но в нашей компании он расстался со своими личными ценными бумажками очень даже ощутимо. Банка пополнилась до половины. Я никогда не думал, что игра в «выживанку» может оказаться настолько смешной.

И застолье понеслось – звучали тосты и поздравления, перемешиваемые дружным смехом и пополнением банки. Удивительно, но оказалось, что даже зная про табу, не произнести запретное словцо было не просто. То один, то другой гость нет-нет да проговаривался. Повеселевший Илья смело шпарил анекдоты про кризис, правда, старательно подбирая синонимы: падение, коллапс, песец, атрофия, заокеанская лажа, прощальный привет Буша. Но и у него это не всегда получалось, и убыточные шесть букв тоже срывались с языка, вызывая у всех бурю эмоций. Короче, наш веселый праздник, наш пир во время чумы, постепенно разыгрался настолько, что даже, несмотря на детское время, стали стучать соседи по батареям.

- Завидуют, - усмехнулся Карпуха и был в чем-то прав. А кому понравится, когда за стеной беспрестанно покатываются от гомерического хохота, а ты даже не знаешь из-за чего. Нет большего раздражителя, чем неразделенный смех.

НЕЗВАНЫЙ ГОСТЬ

Новый звонок мы даже не сразу расслышали – у нас был самый разгар праздника. Но когда звонок был подкреплен стуком в дверь, все замолчали. Лемурка пошла открывать.

- О, слышу голос соседа - пана Мырослава, - обрадовался Карпуха. - Замечательный человек и, кстати, ветеран оранжевого движения! Он умудрился на Майдане одновременно и обморозиться и обжечься - обожаю с ним общаться.

Через пару секунд в комнате появился возмущенный дядька – в спортивных штанах с оттянутыми коленками и в майке. Оглядев нашу компанию, он чуть подобрел:

- Панове, ну з вами хiба вiдпочинеш? Такий регiт пiдняли, що моя вагiтна кiшка на шафу здерлася. Не приведи Боже, там народить.

- Панэ Мырославэ, - прервал его Карпуха, - дорогой сосед, хватит про вашу кошку рассказывать, у нас тут свое свято - годовщина нашей с Лемуркой женитьбы. Присоединяйтесь, пожалуйста.

- Та незручно якось, - замялся сосед, - я у такому виглядi та й з порожнiми руками.

- Да вид у вас в самый раз по теперешней жизни, – успокоил его радушный хозяин. - А вот то, что с пустыми руками, то это вам только кажется. Присаживайтесь, налейте опоздавшему, пусть скажет красивый тост. Лемурка, возьми тетрадку.

Сосед Мырослав взял бокал и молвил:

- Я не полюбляю зайвих балачок, скажу коротко про головне. Нехай обiйде нас усiх ця клята криза.

- Нехай! - согласился Карпуха. – С вас две гривны.

Сосед чуть не поперхнулся.

- За що, шановна громадо?

- А у нас здесь слово «кризис» не произносится, - сказала Лемурка, - штраф гривна.

- А чому ж з мене двi?

- А вы на державной мове сказали, - пояснил Карпуха. - А мове у нас везде преимущество и почет.

- Та який же це «почет»? Це ж мовна дискримiнацiя.

- Да, - признался Карпуха. – Это дискриминация по мовному принципу. Наконец то вы, панэ добродию, начали понимать значение этих слов. Но, что поделаешь, я - у себя в квартире и что хочу то и вытворяю.

- Як таке можливо?

- А так: не с той ноги встал – и всё. Имею право. И вы у себя в квартире тоже можете такие правила установить. Можете даже десять гривен брать за любое русское слово, хоть вообще запретите русский язык и от всех требуйте только мяукать и гусиным шагом ходить. Тоже имеете право.

- Ну, щоб ви нявкали, я не хочу, - возразил Мырослав и добавил: - але мову все ж треба поважати. Бо вона має в Українi винятковий статус.

- Вынятковый? – переспросил Карпуха и покачал головой. - Эх, панэ Мырославэ, вы такой непосредственный, ну як дытына. Вы всю Украину, наш с вами общий дом, своей собственной хатой посчитали. И вытворяете теперь в ней, что хотите, - русский язык уже искоренили из кинотеатров, выкорчевываете из образования, ото всюду, а ведь в Украине тут много жильцов прописано и права у них с вами равные. Ну да ладно, не будем об этом сегодня – кушайте, дорогой сосед. Да стоп, мы ж так и не выпили. Так как вы сказали? Хай обийдэ нас ця клята … – що?

- …рецесiя, - сказал Мырослав, быстро понявший правила игры.

И все дружно выпили за это.

- Вася, - обратился Карпуха к племяннику, - а ты чего сегодня сидишь такой молчаливый на нашем юбилее – бережешь мамин бюджет?

- Лучше б он мамины нервы берег, чем бюджет, - ответила за него Карпухина сестра.

- А что он сделал?

- Да меня опять директор лицея завтра вызывает.

- Павел Андреевич?

- Да нет. Павла Андреевича месяц назад уволили, новый у нас.

- Я так и знал, что уволят, - огорчился Карпуха. - А чего новый вызывает?

- Да в принципе из-за ерунды, - сказала сестра. - На прошлой неделе у них в лицее был конкурс среди старшеклассников, и нужно было придумать лирическое стихотворение на совершенно свободную тему, но только чтоб там обязательно присутствовали заданные слова: Президент, государство, мова, слава, доля, герои, и Европа.

- Очень свободная тема, - усмехнулся Карпуха.

- Ну Вася и сочинил. А у них ещё, как на зло, был приглашен гость из Миносвиты, ну, чтоб показать ему, какую достойную смену растят. Так там в итоге такой скандалище получился – директора чуть удар не хватил.

- Любопытно-любопытно, - сказал Карпуха, глядя на Васю, - а нам не прочитаешь? Вон и пан Мырослав с удовольствием послушает - правда, пан Мырослав?

- Так. Хай читає.

Гул за столом сразу утих. Вася послушно поднялся и, немного стесняясь, начал читать:

- Помогите нашей мове,

Наша мова – инвалид.

Без поддержки государства

У нее печальный вид.

Помогите нашей славе,

Наша слава не видна.

Без Указов Президента

Нет героев ни хрена.

Помогите нашей доле,

Наша доля – вечный влёт.

Только сунулись в Европу,

А оттуда Кризис прёт!

- Толковое стихотворение, - похвалил Карпуха, - и, главное, все слова присутствуют. И что не дали первого места? Вот тормоза! Значит, так – к директору я завтра сам пойду. Да, кстати, Вася, хоть стих и неплохой, но правило одно для всех – гривну на стол.

ДЛЯ ТЕХ, КТО В ШОРАХ

- А як на мене, - после небольшой паузы подал голос Мырослав, накладывая в тарелку мясо, - цей вiрш не дуже добрий. Ну чому так песимiстично? У нас не так все погано, навiть гiмн починається з обнадiйливої звiстки - «Ще не вмерла…»

- Вот именно, - подтвердил Карпуха. – Разве так скажут про здорового человека? Васино стихотворение так можно было бы и назвать - «Ще не вмерла…». Чем не новый гимн, панэ Мырославэ?

- Карпуха! - не выдержал уже я, чувствуя, что Карпуха уже расходится. – Оставь ты человека в покое – дай ему поесть. Развел тут ужастик - других тем у тебя нет что ли, кроме чернушных?

- Да точно, - поддержал меня Илья. – В Украине, если не считать мировой капец, в принципе - всё хорошо.

- Э-э-э, братцы, - протянул немного с сожалением Карпуха, откладывая нож и вилку, - да я вижу, вы просто не в курсе, в каком национальном склепе мы все живем… Ну лады!

«Всё! – понял я. - Остановить его теперь было невозможно – он прошел точку возврата».

- Предлагаю сыграть еще в одну игру, – сказал Карпуха, – теперь обучающую - для всех, кто еще не снял свои шоры. Правила такие: я вам задаю вопрос, а вы быстро, не задумываясь, на него отвечаете.

- Обожаю игры! – хлопнула в ладоши немного наивная Лемурка, словно она не знала своего мужа. – А то мы что-то на грустные темы свалились.

Все присутствующие заинтересованно навострили уши.

- Итак, готовы? - спросил Карпуха, глаза его азартно горели, - Отвечаем первое, что приходит в голову. Самое популярное стихотворение Шевченко?

- «Як умру, то поховайте»! - выкрикнули одновременно Лемурка с Ильей.

- Верно, - похвалил Карпуха. - Самый известный в мире украинский город?

- Чорнобиль! - сказал Мырослав и запнулся. – Мертва зона…

- Правильно. Историческое событие?

- Голодомор.

- Журналист?

- Гонгадзе.

- Женщина-политик?

- Белая с косой…

Все замолчали.

- Слушайте, и правда кошмар получается… - произнесла сестра Карпухи. – У меня аж холодок по спине пробежал…

- Да это мы только начали, - сказал Карпуха. – Побежали дальше. Отвечаем не думая. Украинская певица?

- Могилевская.

- Танцор?

- Яма.

- Спортсменка?

- Подкопаева…

- Ну це вже гумор! – сказал Мырослав.

- Еще какой юмор, - подтвердил Карпуха, входя в раж. – Черный, как наше море. Но ведь не я это придумал, это всё вы сами сказали. Потому что таков закон – неживое притягивает безжизненное. Где еще, панэ Мырославэ, в какой стране имеется столько самобичующих для нее определений? Занедбана, споплюжена, сплюндрована, знедолена, знесилена, знеструмлена, знекровлена, спотворена, збагнючена, знеславлена, зневiрена, збесчещена – я могу продолжать этот ряд, как мантру, хоть целый час. Мы как будто купаемся в собственной неполноценности. У нас и Президент пришел к власти - благодаря своему внезапному увечью и ненайденной голове журналиста. И история наша такая же убогая - у нее ампутированы целые куски памяти. И наша мова, которая, действительно, без постоянной бюджетной капельницы и без держкостылей – сама на ногах не стоит. Это всё что – нормальная жизнь?? Это здоровая страна, которой можно гордиться? Или это страна-инвалид, которая пятой колонной назвала собственный позвоночник и теперь лежит парализованная и удивляется, почему во всем и везде сплошные Безрадичи?

Все молчали – на карпухинскую тираду трудно было что-то ответить. Только пан Мырослав сумел.

- Тодi менi зрозумiло, – сказал он то ли в шутку, то ли всерьёз, - чому ми перемагаємо на олiмпiйських iграх лише тодi, коли до них додається приставка «пара-»…

- Грустно это всё, - вздохнула Лемурка. – И как-то совсем безнадежно…

- Даже слишком, - ответил я. - А в самом деле - как долго будет кризис?

- А сейчас мы это быстро узнаем, пусть нам подскажет простейший оракул, – сказал Карпуха. – Бросаем монету: если выпадет «орел», значит, Украина выберется из кризиса за месяц, и все заработанные сегодня гривны я вынимаю из банки и возвращаю обратно. А если выпадет «решка» – кризис будет длиться ещё год, и кассу я оставляю себе. Всё просто – да или нет!

- А если станет на ребро? – спросил Вася.

Все засмеялись.

- Ну, а если на ребро - сказал Карпуха, - то это будет означать, что кризис затянется на десятилетия, а всё проигранное вами, мы умножим на десять. Идет?

- Идет, конечно! Бросай!

Карпуха вышел на середину комнаты и бросил жребий. Монета подлетела под самый потолок, потом звякнула об пол и покатилась через открытую дверь в спальню, исчезнув под кроватью. Карпуха взял фонарик. Я одновременно с ним заглянул под кровать и опешил – монета, освещаемая лучом, стояла прямо на ребре – она попала в маленькую щель между половицами. Карпуха удивленно клацнул языком, потом легонько ткнул ее мизинцем, подмигнул мне и крикнул: «Нашлась! «Орел»! Ну и везучие же вы – разбирайте свои гривны!»

Веселье вспыхнуло с новой силой – кризис был, хоть в шутку, но преодолен, «выживанка» закончилась. Постепенно мы развеселились так, как, наверно, не веселились со времен студенческой юности. Илья вспоминал смешные анекдоты. Лемурка придумывала новые игры, а когда врубили заводную музыку, то пан Мырослав, несмотря на вечно слетающие шлепанцы, настолько лихо отплясывал гопака, что невозможно было к нему не присоединиться. Короче, усталые и довольные, разошлись все только к полуночи.

А утром мне позвонил Карпуха и мы с ним еще долго смеялись, обсуждая и вспоминая игру в «выживанку» и кто, как и на чем попадался.

- Да, кстати, - вдруг вспомнил Карпуха. – Ты представляешь, у соседа пана Мырослава, пока мы гуляли, кошка таки, и правда, разродилась – причем, родила всего одного единственного котенка. Животные они, видимо, тоже чувствуют сложную обстановку в мире.

- Ух ты - это точно…

- При этом кошка сама белая и жирная, а котенок получился – черный и тощий. А теперь угадай, Игорь, с одного раза, как он его назвал?

Иллюстрация художника А.Михнушева к рассказу "Вышиванка для Маугли" (из книги)

Thu, 16 Oct 2008 08:09:01 GMT

"...В магазине я нос к носу столкнулся с Карпухой.

- А я тоже пришел раньше, - сказал он мне, - зашел вот, чтоб скоротать время, книжки посмотреть.

Мы уже собирались выходить, как услышали возле кассы возмущенный голос одного покупателя.

- А то ж пояснiть менi, як то може бути? - спросил покупатель у юной продавщицы. - Ви продаєте книжки в центрi української столицi i розмовляєте з покупцями мовою пiвнiчної країни. Ви хiба не знаєте, що в нас державна - українська i ви маєте саме нею користуватися?

Покупатель был очень крупным дядькой с усами, и хрупкая девушка растерянно извинилась и что-то начала лепетать в ответ, что ей по-русски говорить удобней.

- А ну, погоди! - сказал мне Карпуха, и не успел я опомниться, как он подбежал к этому дядьке, сильно схватил его, едва дотянувшись, руками за оба уха, немного наклонил, чтоб удобней было, и повел к стеллажам.

Всё это было сделано так решительно и молниеносно, что здоровенный мужик с бычьей шеей, скривившись от боли, покорно пошел за ним, даже толком не успев увидеть, кто его ведет. Может, он даже подумал, что это спецоперация. Под взгляды опешивших посетителей, они подошли к полкам, на которых стояла законодательная литература, и Карпуха ему зашипел:

- Бери «Конституцию Украины»! Быстро!

Мужик взял.

- Открывай статью номер 23!

Мужик послушно открыл.

- Читай вслух!

- Больно!

- Ну!

- «Стаття 23. Кожна людина має право на вiльний розвиток своєї особистостi, якщо при цьому не порушуються права и свободи iнших людей».

- Эта девочка нарушила твои права, говоря с тобой по-русски?

- Нi. Алэ нацiя…

- Что «нация»?

- Понад усе…

- Открывай, дикарь, статью номер 3. Читай.

- «Стаття 3. Людина, її життя i здоров`я, честь i гiднiсть, недоторканнiсть i безпека визнаються в Українi найвищою соцiальною цiннiстю. Утвердження и забезпечення прав i свобод людини є головним обов`язком держави».

- Где тут про нацию? Человек и его права, а не нация с ее траханными интересами, является высшей ценностью. А ты только что оскорбил достоинство гражданки этой страны. Пошли - извинишься перед девушкой. Бегом – мне некогда!

Они снова, таким же макаром, вернулись к кассе. Карпуха держал уши так, что, казалось, сейчас их оборвет – это была мертвая хватка. И дядька чувствовал, что с ним не шутят.

- Вибачте, я помилився… - пролепетал он. Перепуганная продавщица поспешно кивнула.

Карпуха отпустил. Дядька выпрямился – он стал похож на огромного Чебурашку с красными локаторами. Он посмотрел на Карпуху, потом немного удивленно вокруг.

- Запомни, - сказал ему Карпуха. – Твоя Украина, это то, что у тебя записано в твоем паспорте – метраж и еще частные твои сотки. И всё! А остальная Украина такая же твоя, как и её. И как моя. Она принадлежит всем. И чтоб ты больше не позорил ее – многонациональную и свободную – своими титульными потугами. Ты понял? Ты – грязная закладка, а не титул.

- Поняв, - ответил мужик, всё еще не веря, что его держал только этот шкет и никого больше не было. Ему казалось, что если он сейчас что-то не то ответит или сделает, то обязательно откуда-то появятся два бугая и опять потащат к стеллажам.

Карпуха посмотрел на часы, потом на меня и сказал:
- О, время! Нам пора. Веди меня к очередному нацыку – сегодня у них черный день!.."

В Украине издана книга "ВЫШИВАНКА ДЛЯ МАУГЛИ"

Mon, 13 Oct 2008 07:13:48 GMT

В издательстве "Довiра" вышла моя книга "Вышиванка для Маугли" - о похождениях Карпухи.

"Пока одни боролись между собой за приватизацию заводов, земель и пароходов, другие в это время приватизировали патриотизм. Да так удачно и ловко, что застолбили за собой эту «любовь» к Украине как торговый брэнд и стали монополистами. И назвали себя «тытульными». И наделили себя всевозможными преимуществами и привилегиями, а несогласных обвинили в украинофобии и экстремизме..."
(Надпись на обратной стороне обложки)

Книга в твердом переплёте, размер "pocket-book" и с замечательными иллюстрациями художника Александра Михнушева. На этой неделе она начнет поступать в продажу. Уже сейчас "Вышиванку для Маугли" можно приобрести на киевском книжном рынке "Петровка", а так же в самом издательстве "Довiра" (Киев, ул.Киквидзе 2/34 - "Газета 2000") и в Крыму - в сети магазинов "ГАЛА".

"ЗНАКОВАЯ ЖЕНЩИНА" из книги "Озабоченные солдаты или Откровения прапорщика Пузырёва"

Tue, 16 Sep 2008 06:31:03 GMT

Игорь СУДАК

ЗНАКОВАЯ ЖЕНЩИНА
"ОЗАБОЧЕННЫЕ СОЛДАТЫ или ОТКРОВЕНИЯ ПРАПОРЩИКА ПУЗЫРЁВА"

- И всё-таки я не люблю легких побед, - сказал как-то прапорщик Пузырев без всякого вступления. - На женщин, которых легко соблазнить, я смотрю примерно так же, как опытный рыболов смотрит на рыб в аквариуме в супермаркете. Ни труда тебе не надо, ни ума – выбирай любую, доставай сачком и неси домой жарить. Такую рыбу человек бывалый и себя уважающий даже в руки брать не станет.

Я чуть сдвинул в сторону наушники – кажется, он готовился поведать мне новую историю:

- А каких же вы любите? – спросил я, зная, что Пузырев, вроде бы, не упускает никаких.

- Я люблю, чтобы женщина глубинная была, c секретом, не реагировала чтоб на примитивные приманки и дешевые наживки, чтоб не засовывала любопытную голову в ячейку сети, а уж если и попалась, то билась в руках так, что сердце колотилось бы в такт ее биению, чтоб выпрыгивала даже уже на берегу из ведра и скатывалась обратно в реку.

А когда получается так, что не успеешь удочки размотать и червячка достать, а она уже из воды смотрит на тебя немигающими глазами и ждет, чтоб ее вытянули, или того хуже сама в лодку к тебе заскакивает, то я такую женщину сразу назад отпускаю. Нет, дома, конечно, она у меня побывает, но только один раз.

Может, я в чем-то и не совсем прав, но такая уж моя натура. Наверное, это у меня от деда передалось – рыбак был еще тот. Только он, действительно, на рыбах специализировался. Но трудности тоже любил. Моего деда однажды на льдине в море унесло, так он, пока его спасали, еще штук десять наловил. Вертолет уже висел над ним, спасатели на веревках под мышки уже держали, а он последнюю рыбину вытягивал и орал, чтоб резко не дергали, а то сорвется.

Так и мне по наследственности перешло: азарт охотника и любовь к препятствиям.

Поэтому, когда однажды в городской библиотеке одна молодая библиотекарша, взяв мой читательский билет, вдруг на меня выпучилась, как форель, через свои стекла, не моргая, - я на нее почти внимания не обратил, скука да и только. Я, по правде, и в библиотеке-то случайно оказался. Со школы в подобном заведении не бывал. Я вообще считаю, что настоящие мужчины в библиотеки не ходят, ну неприлично это как-то, это все равно, что на балет прийти. Но так получилось – нужно было одну подшивку газет пролистать.

Так меня в этой библиотеке еще и заставили читательский билет получить, а для этого формуляр заполнить. Я им объяснял, что я здесь ненароком и что больше ни в жизнь ногой не появлюсь, клянусь всеми стеллажами, я и так уже отчихаться не смогу от вековой пыли, но меня таки вынудили записаться.

А билет мне достался, ну как насмешка, под номером семь тысяч семьсот семьдесят седьмой. Мне-то лично без разницы, но когда на выдаче этот номер увидела молодая библиотекарша в очках, то она сначала уставилась на меня, как на звезду эстрады, а затем срывающимся голосом произнесла: «У вас такой счастливый билет – это знак! Вы, наверное, не совсем обычный человек?»

- Конечно, - говорю, - я даже родился седьмого числа седьмого месяца. Ровно в семь утра семь минут.

Она стояла очарованная и умиленная. Соблазнять такую женщину с завязанным сзади лошадиным хвостом из блеклых волос и в бесформенном свитере, мне, понятное дело, не хотелось. Я забрал газеты и сел листать. И больше про нее не вспоминал - меня ждали куда более интересные и трудоемкие встречи.

Вечером она мне вдруг позвонила – я ж им, не подумавши, свой настоящий телефон в анкете оставил. Делать нечего - пришлось, давя зевоту, предложить ей завтра встретиться, погулять. Ника (так ее звали) согласилась раньше, чем я успел закончить фразу, у нее, оказывается три дня свободных. «Ладно, думаю, погуляем часик, а потом незаметно окажемся недалеко от моего дома, зайдем ко мне, быстренько занесу ее в свою картотеку для статистики и выпущу в свободное плавание».

Мы договорились увидеться ровно в полдень. Без пяти, с дежурной розой в руке, я был на месте. Ее не было, а я думал, честно говоря, что она давно уже ждет меня. Не было ее и в двенадцать. А в полпервого я решил ей позвонить домой, ну так, на всякий случай, потому что она что-то явно задерживалась. Трубку взяла Ника. Я даже сразу не нашелся, что ей сказать.

- Вы дома?

- Да, - ответила она.

- Почему? - спросил я. – А я вот вас жду, как договаривались.

- А вы разве не знаете?

После этого вопроса у меня промелькнули в голове, сменяя, как в калейдоскопе, друг друга, мысли об упавшем метеорите, ядерном взрыве, курином бешенстве. Вроде с утра ничего в новостях не передавали.

- Так что случилось, Ника?

- Этой ночью было полное лунное затмение.

- Так. И что?

- Как «что?», это же знак!

- Какой знак?

- Очень плохой знак. Нельзя на этот день, день после лунного затмения, назначать встречи, иначе будет большая беда. И вообще сегодня лучше никуда не выходить.

Я рассмеялся, но смех у меня получился неестественный. «Какой бред!» Мне очень хотелось что-то сказать ей, но я сдержался. Я только спросил:

- А завтра мы уже сможем встретиться?

- Конечно, - тихо ответила она.

- И затмения никакого не намечается – ни лунного, ни солнечного, ни, простите, человеческого?

- Никакого. Вы на меня не сердитесь?

- Ну что вы, я вами восхищаюсь – вы предотвратили беду.

Вечером мы снова созвонились, проболтали целый час, перешли на «ты» и снова договорились на двенадцать, и она снова не пришла. По уже сложившейся традиции ровно в половине первого я опять набрал ее телефон. Трубку взяла Ника.

- Ника, - сказал я, – ты не поверишь, я сегодня пять раз просыпался ночью, на Луну смотрел, один раз даже через бинокль – все чисто было, ни единого пятнышка. Может, ты что-то заметила?

- Да нет, - извиняющимся голосом ответила Ника, - с Луной все в порядке. Тут другое… Я уже практически вышла, но тут вдруг соседка сверху с пустым ведром мне навстречу поднимается – мусор выкидывала. У нас все соседи давно мусор в мешках выбрасывают, а эта, экономная, в ведре носит. И надо ж было такому случиться, что как раз мне попалась.

- Я понял, - догадался я, - это был плохой знак.

- Да, - подтвердила Ника. – Очень плохой, два года назад, когда мне эта соседка вот точно так же утром с пустым ведром попалась, у нас днем пожар в библиотеке случился – я со второго этажа прыгала.

- Да, это уже серьезно.

- Еще бы! А сегодня вообще получилось аж две приметы. Я тогда сразу еще вспомнила, что мама рано утром, извини за подробность, крышку унитаза забыла закрыть. И уехала на весь день на дачу. А я так и спала несколько часов с открытой. Ты на меня не обижаешься? Я очень хотела с тобой встретиться, но ведь нельзя рисковать отношениями. Нужно беречь их, чтоб, если уж встретиться, то так, чтоб все звезды и все карты сложились на удачу! Правда?

- Правда, - сказал я совершенно искренне. Я вдруг включился. Я подумал, что, кажется, более трудной женщины я еще в жизни не встречал и, наверное, не встречу.

Вот уж не ожидал от нее. Второй день пытаюсь затащить даму в постель, а не могу даже увидеть. И причины, главное, какие-то все непростые. Я стал вспоминать, как она выглядит: шелковистые волосики, собранные на затылке в аккуратный пучочек, оригинальный свитерок, под которым вырисовываются две манящие возвышенности, аристократическая осанка, модные очки… Я ее хочу.

Весь вечер мы проговорили с ней по телефону. Я предложил, чтоб она загадала: если судьба против того, чтоб мы завтра встретились, и вообще, если Судьба существует, то пусть ночью даст три четких знака. И если до утра ничего не произойдет, то можно уже ни на что никогда не обращать внимания. На том и порешили.

Утром я ей, разумеется, позвонил. Радостным, прямо-таки сияющим, голосом Ника доложила, что проспала, как убитая, и никаких знаков ночью не было, встречаемся, как обычно, в двенадцать.

В полпервого я уже набирал ее номер с мобильного.

- Ника, что случилось?

- Плохо… - голос ее дрожал.

- Что плохо, Ника? С кем?

- Мама…

- Что-то с мамой?

- Нет. Я уже выходила, и как раз мама пришла - она с базара вернулась и рассказала, что кто-то ночью с трех машин во дворе поснимал номерные знаки. Ни колеса не тронули, ни дворники на стеклах, ничего, а только одни эти знаки, и зачем они им? Я, как про знаки услышала, то все сразу поняла!

Я, конечно, попытался убедить Нику, что это случайное совпадение, но чувствовал, что доводы мои хлипкие, как весенний лед. И, что досадно, сам же этот эксперимент посоветовал. Ладно, думаю, завтра ей на работу – пусть хотя бы туда доберется. Договорились, что вечером лично заберу ее из библиотеки – пора брать ситуацию в свои руки.

Весь следующий день я готовился к решающему бою. Главное, не упустить ни одной мелочи. Начал я с собственной квартиры. С туалета. Купил на унитаз крышку, закрутил намертво краны, чтоб не текли. Спрятал на балкон пепельницу – она в виде черепа. Снял в прихожей надколотое зеркало. Убрал двусмысленную картину. Перевернул под раковиной веник – метущей частью вверх. Завел стоящие часы. Выбросил свою любимую чашку без ручки. Смазал петли дверей. Ни одной малости не было упущено. Я даже купил учебник по фен-шую и повязал на всех трубах и батареях красные ленточки, особенно в зоне любви. Я даже про кошелек не забыл - оставил в нем только новенькие банкноты, сложив их по номиналу по возрастающей.

Когда с квартирой было завершено, в дверь позвонили. Это пришел сосед Арнольд, театральный электрик, одолжить денег. Этому бедолаге начальство опять зарплату задержало. Я выбрал самую ветхую купюру и, уже закрывая дверь, вдруг заметил, что номер у моей квартиры какой-то нехороший – 113! Я раньше на такую ерунду внимания не обращал, но теперь, спасибо Нике, стал разбираться. Я дал Арнольду еще денег и попросил по дружбе заодно зайти в хозяйственный отдел и купить два номера: «77»для себя и «76» для него. Наши квартиры были рядом, и перебивать номера придется сразу на двух. Арнольд с готовностью сбегал и собственноручно все поменял. Он, молодец, даже не спрашивал зачем, надо так надо, только попросил занять ему еще немного. Я дал ему еще налички и совет быть мужчиной, а не слизняком, ведь лучше один раз, как следует, стукнуть кулаком по столу директора, чем сорок раз стучаться по соседям.

Я оглядел квартиру и остался доволен. Потом занялся наружной ее частью. Возле своей двери бросил половичок с надписью: «Добро пожаловать!», а над самой дверью прицепил золотистую декоративную подкову. И еще заменил входную ручку на обычную - у меня была в виде черта с рогами. И главное, загнал в подвал огромного черного, как уголь, подъездного кота с одним ухом и задвинул отдушину кирпичом. Все!

Затерев напоследок неприличный рисунок на первом этаже, я отправился за своим затянувшимся счастьем. По дороге, в трамвае, я уговорил кондуктора продать мне по двойной цене пару счастливых билетиков и как в воду глядел – Ника, когда мы, встретившись возле библиотеки и чуть-чуть для приличия погуляв, поехали ко мне, первым делом стала проверять наши билеты. Я ликовал: я чувствую эту прекрасную женщину, она в моих руках. И под моим контролем мы сумеем обойти все дурные приметы и добраться, наконец, до моей кровати.

Выйдя из трамвая, весь оставшийся путь мы преодолели на одном дыхании – без приключений, хотя я от напряжения вспотел. Нам больше ничего подозрительного не попалось, кроме двух бомжей с пустыми бутылками, но я вовремя отвлек ее внимание. Да еще, когда мы уже подходили к моему дому, я вдруг впервые заметил, какой ужасный у него номер – «66б». Причем номер этот был крупно продублирован краской на стене и так неаккуратно, что буква «б» походила на третью шестерку. Пришлось заходить с другой стороны. В спасительный подъезд я вошел на всякий случай первым и только уже в лифте перевел дыхание: кажется, все теперь позади.

Я нажал кнопку своего этажа и поцеловал Нику. Она была восхитительна.

- А давай, - предложила Ника, - я попробую сама угадать, где ты живешь?

- Давай! – согласился я. – Хотя, я думаю, ты сразу узнаешь. Мою дверь спутать невозможно.

Двери лифта раскрылись, и я сделал пригласительный жест: прошу! Ника подалась было вперед и вдруг застыла, лицо ее исказилось страхом, глаза испуганно остекленели, а губы задрожали. Я повернул голову и…

У меня, в принципе, крепкие нервы, но даже я вздрогнул от увиденного. Прямо напротив лифта возле моей двери у стенки стояла черная крышка гроба. Возле нее был венок, и рядом на коврике «добро пожаловать» сидел безухий черный кот.

Моя спутница, побелевшая, как смерть, от такого зловещего натюрморта, пыталась что-то сказать, но у нее ничего не получалось. Я вышел из лифта. «Что за хрень? Кто умер?» Соседская дверь была настежь открыта.

- Вот это знак!.. – раздался у меня за спиной в гробовой тишине утробный голос Ники. – Мне пора домой.

- Погоди, - бросился я назад к лифту, но поздно – он захлопнулся, как сказочный склеп, и уехал вниз. Мое сердце в один миг тоже опустилось вниз, прямо в желудок, и начало перевариваться – оно мне было уже не нужно. Я схватился за голову – все кончено! «Вот жизнь! – пронеслась горькая мысль. – Кто-то умер и, сам того не зная, утащил с собой напоследок чужую любовь…»

Я вбежал к соседу и остолбенел: посреди комнаты я увидел перевернутый гроб, а под ним – согнувшегося в три погибели Арнольда. Он, как улитка свой домик, волочил его к балкону.

- Арнольд, кто умер? – спросил я.

Арнольд вместе со своей ношей вдруг завалился набок – он оказался в доску пьян.

- Бра-тан, - заговорил Арнольд, узнав меня. – Я сделал это…

- Что ты сделал?

- Я – это… Я сказал директору… раз не платите мне зарплату… то я заберу ее у вас театральным реквизитом… Я давно им хотел сказать всю правду… в матку… Я правильно сделал…что забрал реквизит?.. Ну скажи – правильно?..

- Правильно, - сказал я. И больше ничего говорить не стал – пощадил его самолюбие. И даже пальцем не тронул, хотя очень руки чесались. Я только надел ему на шею венок, а потом схватил за грудки и уложил его в его реквизит, выволок на лестничную площадку и спустил на пол-этажа вниз.

Затем вернулся к себе, посрывал все ленточки, забрал с балкона пепельницу и закурил. Я был вне себя и никак не мог успокоиться – столько потратить сил и все зря! Рыбка ускользнула, будучи уже почти на сковородке. В это время я уже должен был снимать с нее чешую.

В открытую форточку вдруг что-то влетело и шлепнулось мне на руку – это оказалась божья коровка. «Это знак», - подумал я и, посадив насекомое на ладонь, неожиданно для себя загадал: если божья коровка вылетит сейчас обратно в форточку, я пойду вытаскивать из гроба соседа и даже извинюсь перед ним, а Ника пусть хоть через неделю, пусть даже через месяц, но станет таки моей!

Подул сквозняк, и форточка тут же захлопнулась. А букашка брыкнулась спиной на стол и поджала лапки…

Пузырев встал и достал из кармана зажигалку.

- Так что она так и не стала вашей, - спросил я.

- Ты что смеёшься? – удивился моему глупому вопросу прапорщик. – Когда это я не добивался того, чего хотел? Я ж в знаки не верю. Она сама на следующий день мне позвонила и рассказала, что видела ночью сон, но не в одном соннике не нашла, что он означает. Я ей сказал, что моя бабушка была специалисткой в этих делах и я немного разбираюсь. Ну и объяснил ей ее сон – жаркая ночь с мужчиной, но если он не сбудется, то тогда она не доживет до утра. Вот и всё. Дожила, как миленькая.

Я от души рассмеялся, а потом спросил:

- А что ей приснилось?

- Да не помню точно – глупость какая-то, по-моему, велосипедный насос…

"ТЕЛЕПАТИЧЕСКАЯ СВЯЗЬ" из книги "Озабоченные солдаты или Откровения прапорщика Пузырева"

Mon, 15 Sep 2008 05:48:59 GMT

Игорь СУДАК ТЕЛЕПАТИЧЕСКАЯ СВЯЗЬИЗ КНИГИ "ОЗАБОЧЕННЫЕ СОДАТЫ или ОТКРОВЕНИЯ ПРАПОРЩИКА ПУЗЫРЁВА"

Сколько я с прапорщиком Пузыревым не общался, меня никогда не переставала удивлять его уникальная способность - по любому поводу рассказывать свои амурные истории. О чем бы я его ни спросил, у него всегда отыскивался в закромах памяти вполне соответствующий заданному вопросу любовный роман или романчик. Однажды, не помню уже по какому случаю, я поинтересовался, а верит ли он в телепатию?

- В телепатию? – живо отреагировал прапорщик. – А почему бы нет – вполне допускаю. У меня даже на эту тему была одна забавная интрижка. Могу поведать, она тебе понравится.

«…Сидели мы как-то в тесной мужской компании и обмывали чье-то очередное воинское звание. Душевно себе сидели, с комфортом, а когда мы хряпнули дружно по третьей рюмке за женщин, за их любовь и верность, тут один капитан по фамилии Ботов и сказал:

- А вот я сразу почувствую, если мне жена изменяет!

-Ну и каким же образом ты это почувствуешь? – спросил я, не скрывая
саркастической улыбки. Я терпеть не мог всякой мистики и паранормальной демагогии.

-А у меня с ней телепатическая связь через ноосферу. Я всегда могу определить с точностью до метра, где она и что делает, независимо от
расстояния, которое нас разделяет. Мы не раз проверяли – я ее ощущаю
на тонком астральном уровне. И знаю точно – моя жена верна мне, как
стрелка компаса северу. Я абсолютно не догоняю всех этих
тюх-рогоносцев, как они умудряются всегда все последними узнавать!

Капитан Ботов был моим соседом по офицерскому городку, и его любимой
темой было рассказывать, какая у них с женой духовно-эфирная близость.
Он этими разговорами всех достал.

Я бы никогда, даже в мыслях, даже во сне, не соблазнился бы его
малопривлекательной супругой (мне и так хватало своей бурной
холостяцкой жизни), но на этот раз он достал и меня. Он высокомерно
оглядел нашу уже немного теплую мужскую компанию и сказал, что, может
быть, когда-нибудь лет через двести-триста все люди и будут обладать
такими же способностями, как у него, но пока дано это лишь избранным,
а мы все – не что иное, как обычный племенной генетический материал.

Все заржали – всем было весело, но именно тогда, в этой круговерти
благодушия и шуток, у меня и зародилось острое желание провести смелый
научный эксперимент – затащить его жену к себе в постель.

Набравшись терпения, я приготовился, по правде сказать, к долгой и
изнурительной осаде неприступной крепости, но при первых же звуках
боевого горна, когда мое войско едва только появилось на горизонте, -
ворота крепости сами вдруг открылись, и чтоб войти в них, требовалось всего-навсего отсутствие мужа.

Карты быстро легли, как надо: через три дня в полку начались
внеплановые учения и капитан умчался на весь день на полигон за
пятьдесят километров от города – идеальнейшее расстояние для проверки его телепатического дара.

Не теряя много времени, пышнотелая капитанша шмыгнула в мою квартиру,
и уже через полчаса я двадцать раз пожалел, что затеял эту глупую
авантюру. «Ну какая, к черту, может быть ноосфера!» – думал я, обнимая
ее рыхловатое, на редкость нединамичное туловище. В постели Ботова
оказалась еще более примитивной, чем в жизни.

И поэтому, когда возле кровати, прямо у меня под ухом задребезжал
телефон, я даже обрадовался. Это наверняка звонила одна из трех моих
постоянных подружек, и возможность придать сексу некоторую пикантность
мне сразу подняла тонус. Лучше б это была Каролина. Ее странная
потребность безумолку рассказывать свои сны сейчас у меня не вызвала б никаких возражений.

Не вставая с Ботовой, я дотянулся до телефона и радостно поднес трубку к уху: алло!

- Ну, что, голубочки? – раздался вдруг тяжелый мужской бас. – Не помешал я вашему прелюбодеянию?

Это был капитан Ботов!

Если б я не лежал, я б упал. Материальная монолитная Вселенная обернулась трухлявым пнем. На меня неожиданно повеяло такой мистикой, подуло сквозняком такой паранормальности, что я мимо воли похолодел до самого кончика, который в одно мгновение из главного действующего органа превратился в лишний рудимент. А главной стала простая прагматичная мысль: как? ну как он мог почувствовать?
- Что-то случилось? – прошептала подо мной Ботова. Она, видимо, ощутила, что внутри у нее стало много свободного места. Я молчал, я не знал, что ответить на вопросы супругов.
- Да ты не молчи, Юрок! – мрачноватым голосом продолжал в трубку Ботов. – Скажи прямо: как она в постели-то? Старается хоть?

- Да, - выдавил я. - А ты откуда звонишь?

- С полигона – типа ты не знаешь! Ну, пока, Бог вам в помочи…
       Дальше послышались короткие гудки. Я успокоил капитаншу, сказал, что
звонил мой брат, что все нормально, и, исполненный какого-то яростного возбуждения от рухнувшего Миропорядка, взялся за полуфригидную Ботову с таким усердием и натиском, что она всего через несколько минут сорвала приличный                 оргастический Джек Пот, ставший для нее явно большой неожиданностью.
      Достигнув вслед за ней собственной кульминации, я, завернувшись в
простыню, вышел на балкон покурить. В голове загнанным зверем металась
все та же мысль: как он мог на таком огромном расстоянии что-то
почувствовать. Меня абсолютно не волновали выяснения отношений с
капитаном, я знал, что ему сказать, - но вот тот факт, что у людей
может существовать такая феноменальная связь, меня просто выбивал из
колеи. Я считал всегда подобные случаи телепатии или бредом, или
аферой, или совпадением. Неужели такое возможно реально? И белобрысый
хвастливый капитан Ботов – человек будущего, а мы – расходный генетический мусор?
       Я вдруг ощутил себя брюхоголовым моллюском на самом дне эволюции, у
истоков развития. Где-то далеко надо мной плавают умные дельфины,
высокоразвитые акулы, кошерные кашалоты. А я из своей раковины даже
понять не в силах, как эти титаны общаются между собой и что они
видят, когда дугообразно выныривают над поверхностью воды.

Не помню зачем, скорее всего автоматически, я переклонился за
балконную перегородку и посмотрел в квартиру своего соседа. Сигарета
улетела вниз – я увидел на диване капитана Ботова! Он лежал в майке и
семейных трусах и читал газету, попивая из банки пиво. Я вперился в
него, как в марсианина: как он мог здесь очутиться?
     Упала задетая мной прищепка, Ботов опустил газету и заметил мою
голову.
     - Юрок? Ну, наконец-то, - обрадовался почему-то он. – Кончил в тело – гуляй смело?
     - А ты разве не на полигоне? - задал я не слишком умный вопрос.
     - Да вертел я этот полигон! Ногу вот растянул еще утром, пришкандыбал
домой, пиво вынул из холодильника, - думал зайти к тебе, как к
человеку, попить вместе – да слышу, за стенкой у тебя кровать
недвусмысленно скрипит. Ясно, думаю, Юрок очередную шлюшку гусарит!
Решил тебе не мешать, позвонил только - пожелал удачи.
      - Спасибо тебе, - ответил я. Мироздание восстановилось еще быстрее, чем рухнуло.
      - Так ты уже все? – не унимался Ботов. – Половая партнерша ушла? Нет?
Так выпроваживай скорее, чего тянуть? А то моя жена скоро от портного
придет – пива попить не успеем. Я чувствую, что она уже заканчивает
примерку.
      Я смотрел на лежавшего на диване у стенки Ботова одним глазом. Другим
глазом – тонкая перегородка это позволяла – я видел уже свой диван у
той же стенки, а на нем – обнаженную и раскрасневшуюся Ботову, еще не
отошедшую от оваций собственного тела. Расстояние между супругами было не более полуметра!
      Оторвавшись от созерцания этой картинки, я порекомендовал капитану не нагружать без надобности ногу, сказал, что сам зайду минут через десять, и вернулся в свою комнату. Капитанша на удивление спокойно отнеслась к изменившейся ситуации, оделась без суеты, только задумчиво спросила, что сказать мужу-телепату, где была?
      - Скажи, что была у портного, - посоветовал я, выпуская сигаретный дым и даму в коридор.
      С тех пор, когда в сугубо мужской компании после третьей рюмки капитан Ботов, как обычно, начинал рассказывать о своем феноменальном таланте, я не только внимательно и с удовольствием слушал, но и всегда грудью вставал на его защиту, если вдруг какой-нибудь головоногий моллюск-старлей позволял себе в чем-то усомниться.
      Сомневаться - такое право нужно сперва заслужить».

НЬЮ-ЙОБК или ОТВЕТНЫЙ УДАР ПО АМЕРИКЕ (из книги "Озабоченные солдаты")

Fri, 12 Sep 2008 05:14:24 GMT

Игорь СУДАК

НЬЮ-ЙОБК
или
ОТВЕТНЫЙ УДАР ПО АМЕРИКЕ

ИЗ КНИГИ «ОЗАБОЧЕННЫЕ СОЛДАТЫ (ОТКРОВЕНИЯ ПРАПОРЩИКА ПУЗЫРЁВА)»

Дежурство в ракетных войсках - под землей, особенно в ночную смену, очень способствует всяческим размышлениям. Сидишь себе в наушниках, вслушиваешься в эфир, переполненный различными далекими сигналами, к которым быстро привыкаешь, как к фону, и уносишься себе мыслями далеко-далеко. Или в то будущее, где ты в парадной форме выходишь из своего дембельского поезда и радостно пялишься без разбора на всех девушек, как на источник неимоверного счастья. Или еще дальше, туда, где ты богатый и знаменитый наслаждаешься жизнью, окруженный вниманием опять-таки девушек, только теперь уже самых изысканных и самых красивых. Или просто, оставаясь в реальности, обдумываешь письмо знакомой по переписке, которую видел только на фотографии. Короче все сводится в итоге к сексу, физиологическая продолжительность которого несоизмеримо короче, чем время, которое ты тратишь на его предвкушение и на его поиск. Но о чем еще думать, когда тебе девятнадцать и ты в армейских сапогах и возможности воплощения твоих грез резко ограничены Уставом.

Правда, мысли бывают не всегда только о сексе. Иногда даже специально, чтоб не думать о девушках, начинаешь думать о чем-нибудь другом.. Я заметил, что принимая закодированные радиограммы, не раз ловил себя на мысли, что никогда не знаю о чем они. Даже если это будут сигналы на запуск ядерных ракет, я это узнать не смогу – я всего лишь маленькое передаточное колесико в системе обороны страны. Бывало несколько раз, когда вот так вот примешь радиограмму, отдашь бланк свободному радисту и тот потом убегает с ней по длинному коридору бункера в отсек шифровальщикам… - и вдруг через минуту-другую слышишь, как уже все начинают бегать, узел связи оживает, кто-то на кого-то кричит, и сердце невольно сжимается – неужели началось? И хотя умом понимаешь, что вряд ли, какой, к дьяволу, может быть запуск – не то время уже на дворе, но с другой стороны, а зачем мы тогда все тут находимся? Разве не для того, чтобы в случае необходимости выполнить любой приказ?

Однажды мне попался какой-то давний номер журнала «Наука и жизнь», в котором ученые рассуждали о последствиях всеобщей атомной войны. Они моделировали ситуацию и получалось, что даже если будет запущено всего пять процентов всех ракет, то последствия пожаров, радиации и выделившегося тепла будут катастрофическими. Поднятые в небо частицы пепла распространятся по всей атмосфере планеты, скроют на годы Солнце и начнется ядерная зима. Шансов выжить не будет даже у аборигенов на островах Океании - практически все живое на Земле вскоре погибнет. Статья эта была вся почеркана всякими птичками, галочками, палочками и восклицательными знаками и даже приписками и заметками. Там ещё была такая фраза, написанная на полях чьей-то рукой: «В чем же тогда смысл ответного ядерного удара?»

Я тоже задумался, а действительно – в чем? Все равно себя этим ударом не спасешь, врага не победишь, а если не ответишь, то дашь шанс хоть кому-то хоть где-то выжить. Нет смысла в такой войне – так говорили и ученые. Я потом несколько дней с разных сторон обдумывал этот вопрос, но так ничего внятного и не придумал – абсурд налицо: или смысл есть, но в чем никому непонятно, или смысла нет, то тогда зачем мы тут все сидим и несем бдительную службу в ракетных войсках? Я решил спросить прапорщика Пузырева. Про женщин он мастер рассказывать, как он их изобретательно соблазняет, так пусть расскажет, что он об этом думает.

В ближайшее дежурство, когда в аппаратной остались только я и Пузырев, я попросил прапорщика подойти к моему столу (я был в наушниках и сам надолго отлучаться не мог). Пузырев был в хорошем настроении, у него закручивался какой-то очередной флирт, о котором он уже готов был рассказать. Но, услышав мой вопрос, он сразу переменился в лице.

- Нет смысла в ответном ядерном ударе? Кто тебе такое сказал?

- Вот прочитал в журнале – ученые говорят, - сказал я.

- Знаешь, ученые, это гражданские люди, а в армии есть такая поговорка: «Если гражданские люди такие умные, то почему они строем не ходят?» Мало ли что они говорят! А какие именно ученые?

- Разные ученые. Капица там, Хокинг из Америки и другие. Вот, кстати, этот журнал, - и я показал Пузыреву «Науку и Жизнь».

Пузырев, и так уже ставший серьезным, а после того, как увидел журнал, то и вовсе как-то помрачнел. Я спросил: «Товарищ прапорщик, я чего-то не того сказал?» Пузырев помолчал, а потом задал вопрос:

- А где ты взял этот журнал?

- Под распределительным шкафом – он там лежал как подпорка под ножкой.

- Под ножкой, говоришь. У тебя, знаешь, есть одно плохое качество. Даже два. Первое – ты залазишь туда, куда не надо. И второе – ты задумываешься над тем, над чем не положено. А пока ты в армии, ты думать не должен. Я, во всяком случае, этому научился. Я тебе никогда не рассказывал одну историю, не хотел, но теперь, видимо, придется. Ты затронул такую тему, которую я у себя в мозгу давно загнал в самый дальний отсек и запер дверь на несколько замков. Дело в том, что этот журнал – мой. С него и именно с этой самой статьи и началась вся история.

- Это было пять лет назад, - отобрав у меня мою находку, погрузился в воспоминания Пузырев. - Я тогда по дороге на дежурство купил его по глупости в газетном киоске. Я вообще-то хотел купить «Плэйбой» в переходе, но денег хватило только на «Науку и Жизнь». Меня привлекла фраза какого-то профессора на обложке: «Человек только после шестидесяти лет начинает становиться человеком, а до этого он - раздираемое страстями животное». Вот из-за этой фразы я и купил. А потом прочитал статью про ядерную зиму и она меня тоже задела за живое. Тогда Америка считалась, да и была на самом деле, нашим не только условным, но и наиболее вероятным противником в случае Третьей мировой войны. Я прочитал статью и стал думать, а в чем действительно смысл ответного ядерного удара?

Раньше в истории как было, рассуждал я, мужчины с оружием в руках выходили навстречу врагу и с ним сражались. Они или побеждали врага и тогда их жены и дети оставались живы, или проигрывали и тогда их дома шли под разграбление, жены, в лучшем случае, в наложницы, а дети – в рабство. Теперь же, получается, не имея возможности спасти и защитить своих жен и детей, мужчины запускают ракеты по женам и детям противника. Ну а заодно уничтожают и вообще все живое на Земле. То есть получается – полный дурдом, простая месть, причем даже не только тем, кто виноват, – и ничего более. И чем больше я думал, тем больше меня это раздражало. Что за ерунда! А я ведь не пацифист какой-то там слюнявый, у меня кандидатский разряд по боксу и вообще я морды в детстве не бил только девчонкам. Если мне кто даст пощечину, я в ответ дам зуботычину. Даже если меня кто пошлет словесно, я пошлю физически. А тут получается, я не вижу, зачем нужно замочить тех ястребов войны, которые выстрелили по нам. Я даже сам себе стал немного неприятен - ну не видел смысла - и точка.

Я этим вопросом даже заболел. Ну, и конечно, пару раз поделился с товарищем – капитаном Елиновым. Был у меня такой друг. Так вот этот друг Елинов тут же доложил обо мне, куда следует, и меня вызвали в Особый отдел дивизии. Я значения этому не придал и довольно-таки веселый вошел в кабинет на четвертом этаже штаба.

Крупный особист стоял спиной ко мне у окна, закрывая его наполовину, а когда обернулся, то он оказался женщиной – майором Луниной. Она произвела на меня сразу же не очень приятное впечатление. И дело не столько в ее обширных формах, сколько в каких-то неуловимых, нечетких чертах её широкого лица. Я таких женщин, честно сказать, боюсь. Но о ней как о женщине мне даже думать не пришлось, потому что передо мной она сразу положила записку капитана Елинова - на пяти листах, с подробным описанием моих рассуждений насчет ответного ядерного удара. Потом дала прослушать записи наших с ним бесед. Короче, оказалось, что моими размышлениями уже живо в этом отделе интересуются и мне, по её убеждению, вообще пора все рассказать начистоту самому.

Я все и рассказал, как есть. Как прочитал в журнале статью, как стал над ней размышлять и как пришел к таким странным выводам. Майор Лунина мне не поверила, а про журнал и слушать не стала. Она сказала, что хочет помочь мне, и попросила назвать имена моих заокеанских хозяев, места явок, а так же адреса и фамилии всей агентурной сети. Я говорил, божился, что таковых нет, что могу принести показать журнал «Наука и Жизнь», а она вдруг захохотала так, что задребезжали стекла. «Одно дело наука, - сказала она мне, - а другое – жизнь!»

Наша беседа продолжалась часа три. Больше всего меня поразили две вещи. Первое, это то, что майор Лунина была очень неплохо осведомлена о моих амурных похождениях. Она предположила, что я этим донжуанством занимался для прикрытия, что легенда у меня такая, мол, вот такой бабник, и только бабы на уме. И второе, что я заметил, так это ее лютую ненависть к Америке. Как она ее ненавидела! «Прапорщик Пузырев, - кричала она мне, - вы не видите, в чем смысл ответного удара, если мы не сможем защитить свои дома и свои семьи? Так в том-то и смысл, чтоб этих гадов уничтожить! Они – нас, а мы – их. Американцы это – крысы. Скажите – крыс надо истреблять? (Она сделала особое ударение на последнем слоге.) Если, допустим, крыса загрызла вашу любимую бабушку, то бабушке уже не поможешь, но крысу то надо уничтожить? Что? Американцы не крысы? Американцы хуже крыс. Среди них есть такие нелюди, что крыса по сравнению с ними – ангелочек. Подумайте над этим». Мне сказано было явиться завтра с утра.

Что я только за ту бессонную ночь не передумал. Я проклял и «Науку и Жизнь» и Капицу и своего бывшего друга. Я понял, что оказался глубоко в слове из четырех букв. Нужно было как-то спасаться. Поэтому следующим утром, когда наш диалог продолжился, я плюнул на свои собственные сомнения и размышления и поддакивал ей во всём, как только мог. А к третьему часу разговора я сказал, что лично разорву в клочья любого, если узнаю, что он гражданин Америки. Тут даже она сказала, что я перегнул, мы же не звери, без причины нельзя. Но главное, что я, как ей кажется, начал понимать, в чем смысл ответного удара. «А что бы вы сделали с женщиной-американкой?» – задала она мне вдруг вопрос. «Для меня американка не женщина», - ответил я, и ответ ей явно понравился. Следующий допрос, или как она сказала, политбеседу, она мне назначила у себя дома. Она обещала мне показать кое-какие материалы об Америке, которые нельзя даже выносить из помещения.

Ты не поверишь, сказал мне Пузырев, почесывая глаз, я так был озадачен перспективой оказаться за решеткой, что даже это приглашение домой воспринял, как искреннее желание этой ненормальной особистки мне помочь стать на путь исправления. О том, что речь может касаться чего-то другого, мне ловеласу с огромным стажем и списком, даже в голову тогда не пришло. Я припхался к ней по ее адресу и даже то, что она открыла мне дверь в одежде несколько фривольной, не натолкнуло меня ни на какую постороннюю мысль. Она пригласила меня на кухню, мы пили чай и ругали Америку. Я не переставал поражаться, сколько нехорошего она о ней знает – и про голодных бездомных негров, пухнущих от недоедания, и про сытых домашних животных, умирающих от обжорства, и многое-многое другое.

Потом как-то незаметно мы стали пить коньячок, и после третьего глотка я заметил, наконец, ее грудь, выпирающую из платья, как тесто из кастрюли. Ты знаешь, я привык, что соблазняю всегда я. Я хотел – и добивался того, чего хотел. Но теперь сам оказался в роли соблазняемого, да к тому же в состоянии такого стресса. Впрочем, коньяк свое дело потихоньку делал – меня стало попускать и я увидел в ней женщину. Если меня сегодня ночью арестуют как шпиона, подумал я, то хоть уже напоследок потискаю в руках эту Лунину. Я стал к ней присматриваться. У нее глаза, действительно были, как лунь – с белесыми ресницами и с выцветшими бровями. На лице веснушки, тоже какие-то выгоревшие, нечеткие. И даже губы были тоже бледные, но в то же время толстые, чувственные, похожие на сочных креветок. Короче не успел я разглядеть эти губы, как они уже впились в меня так сильно и так широко, что у меня мелькнула мысль, что эти губы сейчас вдруг растянутся и меня проглотят. Я почувствовал себя кроликом, застывшим перед пастью удавши. Я даже импульсивно схватился за стол.

Но губы меня отпустили и прошептали с интонацией не терпящей возражения: «Возьми меня – сильно и всю…». «Да, да, милая», - пролепетал обреченно я, увлекаемый ею на диван. Для кролика предназначалась сегодня другая роль. Она сорвала с себя платье и оказалась только в одном нижнем белье. Ее трусы и лифчик были в красную полосочку и синие звездочки, короче под американский флаг. Я хотел её спросить зачем, но она меня опередила: «Представь, что я – Америка. Ненавистная тебе, агрессивная Америка, которую давно пора поиметь. За все то зло, которое она сделала твоей стране, за ее высокомерие, за ее тупость, за ее зажранность! Трахни ее своей ракетой прямо в Пентагон».

- Чего ты смеешься? - сказал мне Пузырев. - Тебе может сейчас смешно, а у меня ракета была не на старте. Готовности – ноль. Боеголовка не наводится. Меня Америка-Лунина эта врасплох застала. Она это быстро и сама поняла, когда возгромоздилась на меня сверху. «Что, рашен-бой, - торжественно и презрительно зашипела она, - не работают ракетные войска? Проспали, пропили Родину?» И влепила мне довольно чувствительную пощечину. «Ну, где ваш ответный ядерный удар? Где ваша злость и ваш характер, русские богатыри Ильи Муромцы? Нет богатырей – остались только Алеши-Жоповичи да Добрыни-Нидрючичи?» И еще одну мне пощечину. И ты знаешь, я таки взбеленился. «Ах ты, гадина заморская, - сказал я, - да пусть русские долго запрягают, но потом ведь долго и трахают».

Ух, как ей эта моя фраза понравилась. «Чем трахают? – захлебнулась она. – Да у вас ни одна ракета не поднимется, когда до серьезного дела дойдет. Вы даже не знаете где они – эти красные кнопки?» И снова мне пощечину. Это был предел. Ее вражеский лифчик я сорвал с нее так, как наверно не срывали флаг с Рейхстага. «Вот они две кнопки», - сказал я, сильно надавливая на соски. Америка закатила глаза, а потом произнесла: «Нет, это не кнопки. Это – цели. Большие сити - Сос-Анжелис и Нью-Йобк. Слижи их с лица земли!» Я завалил Америку на спину и впился в ее мегаполисы. Как я их слизывал. «Рашен-бой… - стонала Лунина, - запускай ракету… в Пентагон».

- Расчет, к бою, - отдал я команду, снимая с себя трусы. Америка тут же сняла свои. – Навести ракету на цель, - снова скомандовал я себе, подводя ракету прямо к Пентагону. – Пуск! - рявкнул я, отчего Лунина вскрикнула, ожидая удара. Но я выдержал паузу. «Ну давай же…», - простонала она. «Ракеты летят двадцать минут», - сообщил я. Лунина открыла глаза. «Девятнадцать уже прошло», - сказал я и резким движением внезапно поразил цель.

Америка была потрясена. Ударная волна судорогами пронеслась по всему материку. Это был оргазм с первого раза. Толчка всего одной ракеты хватило, чтоб поразить и парализовать всю эту амбициозную и якобы великую державу.

Минут десять Лунина лежала без движения. Я даже стал прислушиваться, жива ли она. Наконец приоткрылись ее озёра. «Какой русский песец…», - прошептала она. Потом она попросила меня уйти, потому что сил у нее было только на то, чтоб погрузиться в глубокий сон.

На следующий вечер я снова был приглашен к Луниной. На этот раз Америке досталось гораздо больше ракет. Получив от нее очередную серию затрещин, я, снова взбелененный, нанес ей такой ответный атомный удар, что она взвыла как сирена. Ее жилы вздувались как притоки Миссисипи, в которых кипела вода. Ее мощные жировые складки, похожие на горы Кордильеры, тряслись и содрогались от каждого удара моей боеголовки. Это была настоящая мировая ядерная война и напрасно она пыталась удержать мои ядра своей слабо обороняющейся рукой.

В ходе боевых действий я обнаружил, что у Луниной, такой жаркой и пылающей, - оказалась очень холодная задница. «А чего она такая ледяная?» - спросил я. «Это… Аляска…» - простонала Америка. – Там всегда холодно… Это Север». «Нет, - рявкнул я, дотягиваясь до висевшего ремня на стуле. – Она такая холодная не потому, что Север. Не греет ее ваша янкинская кровь, не принимает она ее. Это идет отторжение. Потому что это наша Аляска. Мы ее возвращаем – кончилась аренда!» И стеганул ее ремнем. Америка вскрикнула. «Жжет?» - спросил я. «Да, очень», - выдавила Лунина. «А потому что руку Москвы чувствует», - объяснил я и оставил еще несколько согревающих красноватых полос на ее половинках. Короче Аляску я аннексировал вместе с Япопией - главным союзником Америки. Лунина затихла, впав в глубокий оргазм. Я ушел, даже не дожидаясь его завершения.

Я думал, что в принципе я от нее получил всё, и надеялся следующий вечер передохнуть. Но ненасытная Америка снова бросила мне вызов, а моя попытка не ввязываться в вооруженный конфликт была немедленно пресечена. «Я думала, - сказала мне Лунина в своем кабинете, - что не буду давать твоему делу ход. Ну, ошибся человек, потом исправился. Но вижу ты все-таки не совсем еще свой. Думаешь, соблазнил одинокую женщину – и можно Родину теперь не любить?» Я смотрел на майора Лунину, на ее жесткое выражение лица, на ее майорскую форму и даже подумать не мог, что это именно ее я так страстно имею по вечерам. Мало того иметь обязан и отказаться от такого имения, переписать это имение на кого-нибудь другого, подарить, переуступить - нет никакой возможности.

Наша любовная связь с ней продолжалась ровно месяц. За это время я так извелся, что ни о какой другой женщине даже подумать не мог. Каждый вечер в восемь часов я шел к ней, как на боевое дежурство, и о том, ЧТО мы иногда вытворяли не буду даже рассказывать. Я Америку настоящую, и правда, стал уже ненавидеть. И все ее штаты и города у меня теперь, как только их где-то слышал или читал, ассоциировались с разными скабрезностями – порочная Лунина их так называла. Штаты - Минетсота, Поролина, Пихас, Хрентукки, Отрахома. Города - Ебалтимор, Сос-Анжелис, Фаллас. Страны союзники – Хермания, Дранция, Гениталия. Я понимал, что начинаю сходить с ума, и уже был готов сдаться и пойти за решетку, только бы сохранить психику в порядке.

Но спасение спустилось из Генштаба – Лунина пошла на повышение. Ее срочно переводили в Москву. Я не мог поверить в свое счастье. Она вызвала меня в кабинет. Ее чемодан был уже собран и стоял у двери. И тут, надо отдать ей, наконец, должное, Лунина у меня на глазах порвала и порезала на мелкие кусочки мое дело, и сдержанно попросила извинить, если, что было не так. Я ответил, что мол, нет-нет, ничего страшного, и я тоже сам не всегда был на высоте и что очень жаль, что все так быстро закончилось. «А жизнь она вообще быстро проходит и еще быстрее заканчивается, - заметила Лунина. – Только любовь к Родине остается. Запомни, Юра, Родина - не баба, она не прощает, когда на нее не стоит».

В тот вечер, когда подошло привычное время, я с удивлением заметил, что мне чего-то или кого-то не хватает. Но это быстро прошло.

Прапорщик Пузырев замолчал и задумался.

- Я так скажу, раз мы эту тему затронули. У человека, который думает, мозги не могут на полшестого быть. Смысла в ответном ударе все-таки нет, и тут дело не в Америке, а в самой жизни на этой не слишком счастливой планете. Нет смысла уничтожать человечество, которое, может, единственное, что есть живого во всей Вселенной. Нельзя запускать ракеты, что бы не произошло, просто ради потомков, но я тебе этого не говорил. И тебе никому говорить об этом не советую. Тут даже линолеум имеет уши. А особистом, кстати, сейчас у нас в дивизии, как ты понимаешь, не Лунина, а некто майор Дерунов. У него, я слышал, жена год назад с американским туристом сбежала, он с тех пор пьет не просыхая. Я его видел однажды издалека. На фиг тебе эти приключения…

"СПЕРМАТОЗОИДЫ и ЛИЧНОСТИ" - окончание.

Thu, 11 Sep 2008 08:07:26 GMT

Окончание рассказа. Начало см в предыдущей записи.

...

Пузырев замолчал, потом подошёл к вытяжному вентилятору и закурил.

- И это всё? – спросил я, немного удивленный?

- Что всё?

- На этом всё закончилось?

- На чём на этом? На том, что я - мышь?

- Ну да…

- Ты шутишь? Когда это у меня любовный роман так заканчивался? Если я превращаюсь в мышь, то женщина превратится в сыр. Эта Кристина меня здорово раззадорила и во мне проснулся азарт грызуна. Обычно я сам подстраивался под женщину, чтоб ее соблазнить,– и мне всегда это удавалось. Я проникал в их внутренний мир, в их интересы и симпатии, и становился на время таким, каковым был их идеал. Теперь же мне это надоело – я решил поднять планку задачи. Пусть теперь не я, а она воспримет меня таким, какой я есть. А для этого нужно разрушить ее построения, прогрызть основание этой несуразной конструкции, на вершине которой самое глупое заблуждение – определять величие человека по его известности.

Я решил не спешить, ведь тут нельзя действовать в лоб. Я целый год искал удачного повода с ней встретиться, даже думал как-нибудь попасть на ее лекции, но не получилось. И вот на прошлой неделе случай мне такой, наконец, представился. Вышло – лучше не придумаешь. Я прочитал у них там в вестибюле объявление, что состоится презентация нового исторического журнала «Великие личности», которую проводит замредактора К. Истомина, приглашаются все желающие. «Ка Истомина - это и есть Кристина, - обрадовался я. – Растет, смотрю, девочка на известных личностях, как на дрожжах».

Я явился в темных очках и сел в самом конце, тихонько, как мышь. Прессы было немного, но народу набилось прилично - в основном приперлись ее любимые офицеры, некоторые под градусом. Кристина выглядела нарядно и эффектно, я ее всё-таки давно не видел. Мне тут же вспомнился наш единственный сладостный поцелуй. Первая часть презентации прошла весьма успешно. «Историю делают великие люди, - рассказывала Кристина Истомина, подводя итог. – По подсчетам ученых, за всё это время на Земле жило около ста миллиардов человек, а в памяти человечества остались только десятки тысяч. Потому что они – личности! А теперь задавайте, пожалуйста, ваши вопросы». Все захлопали и настал мой черед.

- Скажите, пожалуйста, - начал я издалека, - как вы считаете, это правильно, что в мире на площадях городов так много памятников известным полководцами?

- Безусловно, - ответила Кристина, даже не догадываясь, с кем она разговаривает. - Это великие исторические личности.

- А чем они великие? Тем, что погубили больше всего людей? Или что они были хитрее и агрессивнее и потому успешнее воевали за свои территории?

- Конечно, то, что они – победители. Это главное.

Несколько человек немного удивленно оглянулись на меня, но я продолжал:

- А вот, скажите, если бы победители и побежденные во всех войнах поменялись бы местами, что изменилось бы сегодня?

- Была бы совсем другая картина мира, - ответила Кристина.

- Правильно! Был бы просто другой рисунок на глобусе – и всё, а уровень развития цивилизации был бы примерно тот же. Невелико достижение, учитывая, сколько людей в войнах погибло и сколько недопрожитых, искалеченных жизней осталось в истории. Трупы – вот главный и единственный итог деятельности этих «великих» людей. И остальные люди для них – пыль и всего-навсего средство удовлетворения своих полузвериных амбиций! «Двуногих тварей миллионы для них орудие одно».

- Ну знаете… победы дешево не даются, - произнесла Кристина.

- А что толку с этих побед, если в наше время все нации и народы, которые тысячелетиями воевали за место под солнцем, вдруг стали общаться между собой? Когда на те территории, за которые всю историю шли яростные сражения, их потомки теперь спокойно ездят в гости друг к дружке, пьют вместе чай, заключают браки и уже не всегда понятно, кто из них кто? Когда все мотаются по планете на автомобилях, поездах, самолетах, перемешиваясь, как в гигантском миксере? Каков тогда был смысл в их борьбе? Нам что - пример брать с этих полководцев?

Все оглянулись на меня, но я стоял сзади и был слабовато освещен. Кристина немного замешкалась:

- Ну, в нашем журнале мы будем писать не только о великих полководцах. А еще и о великих ученых, например. Именно ученые меняют наш мир, превращая мечту в реальность. Или им тоже памятники незаслуженно ставят?

Кристина посмотрела на меня вопросительно.

- Ученым? А они то чем великие? – удивился я. - Ну не открыл бы Ньютон свои законы, их бы открыл кто-то другой. А часто и открывал, да только, у него, как пел Высоцкий «были с судьбой нелады и со случаем плохи дела». Рулетка и тупое везение. Разве эти понятия могут иметь отношение к величию? Все изобретения и открытия редко приходят в голову только одному. Но далеко не всегда в памяти потомков оказывается увековеченным самый первый.

- Так бывает, конечно…

- Ну а раз бывает, то о каком тогда величии известных ученых может идти речь, если одни имена могли быть волей судьбы заменены другими, и в историческом плане мы получили бы на сегодняшний день опять примерно ту же картину технологической цивилизации. Тем более мы даже не уверены – а благо ли это вообще?

Я заметил, как Кристина вспыхнула легким пунцом возмущения, и понял, что всё идет по плану.

- Если вас послушать, молодой человек, то окажется, что и мыслители, и творцы тоже не являются великими личностями.

- Конечно, не являются! Вот и вы уже начали понемногу разбираться.

- А вот тут я с вами не согласна. Если полководцев и ученых можно заменять, то творец незаменим! Не напиши Лев Толстой свою великую «Войну и мир», то никто другой ее бы уже не написал.

- Да, - согласился я. – «Войну и мир» не написал бы никто. Ну и что с того? А кто сегодня в состоянии прочитать этот роман? Он уже устарел. Одно только осталось в Толстом – это резкое, даже болезненное неприятие смерти. Так что, если бы Толстой не родился, то никто другой не написал бы о своем ужасе пред неизбежностью небытия? Написал бы. Мало того – и написаны горы. Значит, не обеднело бы человечество без «Войны и мира» - таков сегодняшний итог?

- Прально мужик грит!.. - подал нетрезвый голос какой-то офицер. – Да я б этого Толссстого, блин… И его товарища Толстоевского из школьной программы вввыкинул бы к едрёной мммачехе. Я в свое время из-за них ввв училище только на третий раз поссступил. На хрена мне, танкисту, - иххх «идиоты». У меня своих в полку хватает.

Все покатились со смеху. Послышались одобрительные возгласы. Кристина поджала губы – ей который раз не повезло с военными.

- А почему же тогда, - спросила меня Кристина, - все всё равно считают их великими – и полководцев и ученых и творцов? Не может же история так ошибаться?

- История? – усмехнулся я. - По-моему это самая неправдивая и несправедливая книга. В ней известность – главный критерий величия. Но известность – дама нервная и ненадежная. Кто сегодня сможет утверждать, что человек, проживший незаметную жизнь пятьсот или тысячу лет назад, не будет в будущем возвеличен или оценен? Ну посудите сами, ну пусть все сидящие здесь ответят – нужны ли нам сегодня полководцы, готовые ради каких бы то ни было целей уничтожить полмира?

- Нет! – раздались голоса.

- А ученые, для которых эксперимент превыше его возможных губительных глобальных последствий?

- Только в страшном сне! – крикнул кто-то.

- А люди искусства, способные в ближайшем будущем ради саморекламы объявить последним произведением искусства уничтожение Земли?

- Вввот гады… - сказал офицер-танкист. – А у меня дочка с хххудожником спит.

Кристина попыталась что-то вставить, но я уже вошел и в раж и кураж. Презентация, подорванная и искореженная, заваливалась в кювет, и я, как добросовестный партизан, забрасывал ее последними контрольными гранатами.

- Сегодня, когда мир стоит на грани самоуничтожения, когда шансы человечества дотянуть до средины 21-го века оцениваются как 50 на 50, а это всё равно, что бросить монетку - орел-решка… то спрашивается, тем ли мы ставили памятники? Требуются ли нам такие герои, ученые и творцы? Нужен ли нам такой журнал?

- Нет! Не нужен! – зашумел полушутя полусерьезно зал. – Зачем нам журналы – нам нужны журналистки! И вообще уже пора сваливать!

Военные с удовольствием поддержали меня, хотя они вряд ли вникли в то, что я говорил. Просто, когда есть повод поржать, надо ржать.

- А кем вы работаете и как вас зовут? - спросила вдруг Кристина. – Мы не могли раньше видеться?

- Могли. Пузырев - моя фамилия, - я снял очки. – Прапорщик я.

Кристина Истомина опустилась на стул. Люди стали подниматься и расходиться. Я остался на месте.

- Зачем вы пришли? – спросила меня Кристина, когда мы остались вдвоем - по разным углам зала.

- Просто так. Вопросы накопились, думал, ответы получу.

- Но это ведь не вы говорили, это за вас верещали ваши комплексы маленького человечка.

- Возможно. Только вы по-прежнему всё время смотрите на погоны, а не смотрите – между. Я просто однажды подумал, что Билл Гейтс в 15 веке пас бы овец. А прикованного к коляске ученого Стивена Хокинга вряд ли вообще стали бы тогда кормить. Так вот скажите - они маленькие человечки или великие?

- Я уже не знаю…

- А я знаю – они просто люди, которые не промахнулись во времени, а удачно совпали с ним. Я вам больше скажу - какой-нибудь наш серийный убийца, родись он в средние века да еще в знатной семье, мог бы легко стать там героем-полководцем, и вы бы сейчас о нем писали в своем журнале.

- Может быть…

- А раз так, то и сейчас вокруг полно неприкаянных людей, но не потому, что они неличности или там маленькие, а просто потому, что они не к веку пришлись. И всё. Помните, при нашем знакомстве, вы мне сказали, что у вас пространственный кретинизм? И я вас за ручку привел, куда надо. Так вот у большинства из нас есть еще один вид кретинизма - футурологический – люди обычно не чувствуют времени, не видят будущего. А я чувствую, мне дано, я все время думаю об этом, только не могу вот так вот взять всех за ручку и показать, какой кошмар нас ждет. Мир на краю, он уже покачивается - сейчас любая агрессия опасна, и какая-нибудь хрупкая девушка, которая здоровается с паучками и не отгонит от хлебной крошки таракана, может, как раз и есть личностью – куда более подходящей для этой решающей эпохи. Но ведь смеются еще над такими, как она.

- Так что же тогда – её, что ли, считать великой?..

- Да нет же - не бывает ни великих людей ни маленьких – бывают только маленькие планетки, которые не способны подарить Вселенной разумную и счастливую жизнь. На самом деле это и есть главный вопрос – выживет это чокнутое человечество или нет? Скоро это решится и вот только тогда станет ясно - зря все было или не зря? Все эти пифагоры, суворовы, шекспиры - в итоге к гибели вели нас или нет? А другого критерия не существует. До свидания, Кристина.

Я прошел между рядами и, не глядя больше на Кристину, вышел.

Пузырев сделал паузу, потер переносицу, хотел еще что-то добавить, но махнул рукой. Я спросил:

- Она вам потом позвонила?

- Да.

- И вы ее, конечно, занесли в свой список.

- Нет.

Мне показалось, что я ослышался.

- Нет?

- Понимаешь, маленьких людей не существует, но остаются мелкие поступки. Она ведь как женщина мне нужна была только на один раз, и я понимал, что вряд ли бы захотел ее снова. Я сдержался. Впервые в жизни. Сам не знаю почему…

"СПЕРМАТОЗОИДЫ и ЛИЧНОСТИ" из книги "Озабоченные солдаты или Откровения прапорщика Пузырева"

Thu, 11 Sep 2008 08:01:37 GMT

Всем, кто читал рассказ "Вышиванка навыворот", уже знаком романтичный и немного наивный прапорщик Пузырёв, приехавший из России в Киев, влюбившийся в украинку Хрыстыну и потом всего за два месяца разочаровавшийся и в ней, и в "вильной" Украине, оказавшейся националистической и далеко не свободной.

С прапорщиком Пузыревым в конце восьмидесятых я служил в Армии. Он был моим непосредственным командиром, и мы с ним полгода несли боевое дежурство на узле связи командного пункта ракетных войск стратегического назначения.

А в свободное от службы время Пузырев был большим и неутомимым ловеласом. Ему, правда, в этом деле не всегда везло и он из-за женщин вечно попадал в разные трагикомические ситуации, о чем потом на дежурстве охотно и очень занимательно рассказывал. К тому же, он еще любил пофилософствовать. Такая вот гремучая и ядреная смесь - секс, юмор и размышления о жизни.

Короче, человек вполне заслужил, чтоб стать достаточно оригинальным литературным героем. Его любовные похождения и послужили основой для моей книги "Озабоченные солдаты или Откровения прапорщика Пузырева", недавно вышедшей в Москве в издательстве Гелеос.

Я не имею возможности разместить в своем блоге все рассказы, но небольшую подборку постепенно сделаю.

Игорь СУДАК

СПЕРМАТОЗОИДЫ И ЛИЧНОСТИ
ИЗ КНИГИ "ОЗАБОЧЕННЫЕ СОЛДАТЫ ИЛИ ОТКРОВЕНИЯ ПРАПОРЩИКА ПУЗЫРЁВА"

У прапорщика Пузырева при его небольшом росте был довольно длинный нос, с некоторой горбинкой. «Большой нос - не укора, - говорил он, когда кто-то касался этой темы. - Упадешь – так подпора!»

- Да и вообще, - сказал он мне как-то, - от большого носа одни только плюсы. Особенно в отношениях с женщинами. Многие из них склонны по размеру носа судить о размере другого органа. И хотя антропологи утверждают, что никакой метрической зависимости тут нет, но всё равно каждая вторая подсознательно хочет убедиться в этом сама. До четырнадцати лет я очень переживал и даже думал его немного косметически обрезать, но, к счастью, не успел. Помешала моя первая возлюбленная. А позже я узнал еще одну хорошую новость – оказывается, выдающийся нос говорит о том, что и его владелец выдающийся человек. Мне эта версия показалась тоже правильной. А некоторые женщины и вовсе в этом убеждены. Об одной такой я тебе и расскажу.

Познакомился я с ней год назад. Это произошло на улице – недалеко от здания железнодорожных предварительных касс. Я как раз шел за билетами и мое внимание привлекла девушка в синем строгом костюме. Она стояла перед переходом, держала в руках какой-то листок и выглядела немного растерянной. Я подошел и участливо спросил, не могу ли быть ей полезен. Она меня искренне поблагодарила за беспокойство и сказала, что немного заблудилась. Ей на листке нарисовали схему, но «природный топографический кретинизм» не позволяет ей этой схемой воспользоваться. Она так мило и просто сказала про этот свой недостаток, что я понял, что у нее наверняка есть нечто другое, что она умеет делать виртуозно или в чем разбирается лучше других. В любом случае, у нее есть внутренняя глубинная амбиция. Я это так ей и сказал и добавил, что не стоит на себя наговаривать, потому что пространственная дезориентация свойственна большинству особям прекрасного пола. Она только улыбнулась. Оказалось, что ей как раз тоже нужны билетные кассы и нам по пути. И мы пошли вместе. И хотя до касс было не больше ста метров, я повел ее такой дальней дорогой, что мы успели не только познакомиться, но даже и немного узнать друг о дружке.

Девушка оказалась журналисткой, сотрудничала с разными серьезными изданиями и ещё читала историю на каких-то армейских курсах. Но у нее, как сама она сказала, была одна главная страсть – исторические личности. А любимым занятием - все время определять, кто личность, а кто нет. Выяснилось, что хоть она преподавала военным, но больше всего на свете не любила именно их, они ее просто-таки раздражали. «Разве это офицеры? – восклицала она со смехом. - Вот раньше были – это да, полководцы-победители, герои-орденоносцы! Но сейчас, когда настоящей войны давно не было, мирное время военного человека испортило, он начал подгнивать изнутри и превращаться в ветхий хлястик, которым даже сапоги не начистишь – в руках рассыплется!» Я слушал ее, кивал и радовался, что я сегодня был в гражданском костюме.

- А вы - как к военным относитесь? – спросила она меня, когда мы уже заходили в зал.

- Да как к ним можно относиться? – ответил я немного брезгливым тоном. – Параллельный мир одинаково одетых людей. Я с ними как-то не пересекаюсь.

- А вы где работаете?

- Микробиолог я, науку толкаю, - вырвалось у меня, и до сих пор удивляюсь, почему так сказал, это было первое, что пришло в голову.

- То есть вы ученый?

- Да, - подтвердил я просто.

Я отыскал глазами кассу для военных - возле нее почти никого не было.

- Среди ученых много личностей! – сказала мне моя спутница, направляясь к обычной кассе с огромной очередью. – Они столько всего сделали для людей. Но для них, увы, не бывает отдельных касс.

После этих слов во мне окончательно победило мужское начало и я, как ни торопился, плюнул на всё и встал в общую очередь вместе с ней. Мы простояли часа полтора. И все полтора часа мы говорили, и она мне даже призналась, что ей кажется, что мы знакомы сто лет. Она не знала, что мне это говорят почти все и почти всегда. Она мне рассказывала истории о разных великих людях, которые творили историю. И еще она жаловалась на то, как ее достали слушатели в Академии: она им - об истории, о великих баталиях, а они - фигуру рассматривают, она им - о мировых полушариях и глобальных переселениях, а они на грудь пялятся. Интервью даже взять не у кого – такие все примитивные! Но наиболее мерзкие военные, это – прапорщики. В Академии они не учатся, но пару раз она с ними сталкивалась.

А я, в свою очередь, старательно отводя глаза от ее груди, поведал ей о своем большом микробиологическом будущем. Я напряг свою память и выдал всё, что только когда-либо читал или слышал на эту тему. Я так увлекся, что даже и в самом деле почувствовал себя на переднем крае науки. Ее особенно заинтересовали «мои опыты» по замораживанию сперматозоидов и яйцеклеток. Я ей сказал, что половые клетки мы, ученые, уже давно научились замораживать и потом оживлять, но скоро можно будет так же качественно замораживать людей и, когда надо, спокойно их возвращать к жизни. Работы над этим идут полным ходом. Мы как раз экспериментируем с нейронами – ведь, главное, чтобы после разморозки не произошло разрушения личности.

- Личности… - повторила она с восхищением. – Всё так интересно. А скажите мне, я понимаю, что вы очень заняты, а можно хоть одним глазком, хоть в полглазика посмотреть на это. Я хотела бы побывать в вашей лаборатории.

- Это не проблема. В любое время – пожалуйста. Только у нас сейчас там ремонт идет – выделили огромный грант на реорганизацию - и сотрудники основное оборудование и замороженные ткани пока разобрали по домам. Так что, если желаете заглянуть в волшебный мир, в котором куётся будущее - милости прошу прямо ко мне. Давайте через три дня, в субботу – прямо с утра – в 10. Я как раз из командировки вернусь – новых мышек подопытных привезу.

- Ой, спасибо, я не откажусь, мне тоже это подходит, - сказала она радостно. - А то я уже что-то перестала в этой жизни понимать: мне вот всегда с самого детства были интересны писатели, творцы, ученые, а судьба почему-то всё время сводит только с военными. И муж мой бывший был военный – мы развелись. И брат после армии на сверхсрочную остался – с тех пор с ним даже говорить не о чем. И после окончания журфака преподавать к ним попала. Мне от одного ихнего зеленого цвета уже плохо становится. Я приду обязательно, а можно я и диктофон захвачу?

- Да, конечно, - согласился я и подумал: «Надо же, как у неё всё разделено – военных она не любит, но полководцами и победителями восхищается. Хотя, в принципе, понятно, ведь для нее главный критерий – успех. А какой успех может быть даже у самого героического генерала, если нет войны?»

Мы взяли билеты. Я проводил ее до метро, она записала мой адрес и мы расстались.

Командировка выдалась напряженная и бестолковая – я ездил, разумеется, не за мышками, а набирал новых бойцов из военкомата. Сначала их долго не могли пересчитать, потом, в дороге, один призывник напился, заскучал по дому и сбежал, прямо на ходу спрыгнув с поезда, короче я так закрутился, что в итоге про свою журналистку напрочь забыл. Тем более еще, когда вернулся в пятницу вечером, ко мне напросилась одна давняя моя пассия – как она сама выражалась, на сатисфакцию. Мы с ней поужинали при свечах, выпили по бокалу вина, и она у меня осталась на всю ночь.

Ушла она почти в десять утра, получив перед этим еще одну сатисфакцию.

Не успел я толком умыться, как зазвонил домофон. Журналистка! Пока она поднималась на пятый этаж, я успел только спрятать в кладовку военную форму и надеть штаны и рубашку, и ещё принять задумчивый вид погруженного в размышления экспериментатора.

- А вот и я! – радостно сказала гостья. – Я вас не оторвала?

- Нет. Очень рад. Проходите в комнату.

- Я сразу вас нашла – просто удивительно, даже не заблудилась. А где же ваше рабочее место? – спросила она, увидев пустой стол. – Где оборудование? Где мышки?

- Оборудование у соседа – доктора Оскомина. Я ему давал на время пока был в командировке. Располагайтесь, а я сейчас всё принесу – и оптику, и препараты.

Я вышел к соседу-прапорщику и попросил у него на пару часов школьный микроскоп – у него сынишка в ботаническом кружке занимался. Потом вернулся, достал из мусорного ведра презик, выброшенный туда полчаса назад, и капнул из него на стеклышко. Лаборатория готова. Мышек, правда, нет, но ведь они могли и спать, устали с дороги.

Я перенес микроскоп в комнату на стол, покрутил колесиками, наводя резкость, и дал глянуть в окуляр своей любопытной посетительнице. Кристина, так звали журналистку, с интересом посмотрела в окуляр и воскликнула:

- Ой, а что это?

- Это замороженные человеческие сперматозоиды.

- Так они же живые!

- Как живые? Хотя… конечно, живые, я же их специально для вас вынул из морозильника – они и оттаяли в тепле. Дайте сюда, я проверю, полностью ли прошло оживление, - попросил я и посмотрел в глазок.

Что тебе сказать? Я никогда до этого не видел свои собственные половые клетки, и это, скажу, очень даже противоестественное зрелище. Этих маленьких головастиков было не счесть, они извивались, двигались, сталкивались. Они что-то искали, надеялись. И это всё уже было в мусорке. Я смотрел и не мог оторваться, даже про журналистку забыл, а изнутри у меня поднимались странные чувства.

- Дайте мне ещё взглянуть, - попросила Кристина.

- Пожалуйста, - сказал я, нехотя уступая ей место.

- Обалдеть… - зашептала она восхищенно. - Как интересно…

Я смотрел на Кристину и невольно прислушивался к себе. Надо же, я никогда не задумывался, что чем бы я не занимался, они всё время кишат внутри меня – и когда хожу, и когда ем, и когда сплю. А микроскоп-то слабенький – то есть они довольно большие. Мне показалось, что я даже начал чувствовать, как они во мне шевелятся - миллионы, сотни миллионов. Зачем я это увидел? Так вот, оказывается, почему мы испытываем удовольствие, когда от них избавляемся.

- И из этого получаются люди? – философствовала журналистка, погрузившаяся в исследование моего интимного мира. - Ой, а один такой шустрый, так активно вертит своим жгутиком – такой пробивной. Вот молодец! Наверно был бы победителем. Он бы обязательно пришел первый и был бы не прапорщиком или визгливым генералом, а великим полководцем. Только этого уже не узнать никогда…

- Вы, знаете, нет, - возразил я с солидным видом, вспомнив, что я бывалый ученый. - Это миф, что побеждает всегда тот, который первый добегает до цели. Нет здесь не так, природа сделала хитрее. Наука это уже доказала. Первый сперматозоид всегда гибнет. Сотни, тысячи первых гибнут, пробиваясь сквозь враждебную кислотную среду. Яйцеклетка не встречает их с распростертыми объятиями, ее оболочка тверда и ее нужно еще растворить. Множество живчиков участвуют в этом процессе. Они окружают ее и начинается осада, как в древности осаждали хорошо укрепленные города. И снова гибнут, гибнут и гибнут и всё только для того, чтобы один – не самый шустрый, но самый везучий – случайно прорвался к ее ядру первый.

- Вы так много знаете! – оторвалась наконец от микроскопа моя гостья. – И так интересно рассказываете. Я заметила, что у вас самое примечательное - это ваш орган обоняния. Такой орган я видела на гравюрах и портретах знаменитых людей прошлого. Я еще тогда поняла, что в слове «личности» корень не «лич», а «нос». Продвинутый нос указывает на продвинутую личность!

- С вами не хочется спорить, - согласился я. – Я вам признаюсь - он у меня был еще больше, я его просто укоротил в юности. У меня теперь иногда вскакивают фантомные прыщи, их хочется почесать, но воздух ведь не почешешь?

- Жаль, что мы не были знакомы тогда – я бы вам не позволила.

Я подошел к Кристине и взял ее за талию:

- Кристочка, у вас ведь тоже довольно длинненький носик. О чем это говорит у женщин?

- Не знаю… - тихо ответила она.

- А я знаю, - сказал я, прижимая ее к себе и легонько целуя в губы. – Он говорит о том, что у женщины очень долгий оргазм.

- Кажется, он уже начинается… - прошептала Кристина. – Вы - личность, я это чувствую…

В дверь позвонили, а затем громко постучали. «Вот так всегда! – мысленно возмутился я и оставив недоласканую Кристу, пошел открывать. На пороге стоял солдат-посыльный.

- Товарищ прапорщик! – громко заорал он. – Учебная тревога! Вас срочно вызывает к себе командир части.

- Тише, чего ты орешь, иди, болван, я скоро приеду…

- Никак нет, товарищ прапорщик! – еще громче заорал служивый. – Машина внизу – мне приказано вас подвезти.

- Подвести? – переспросил я, оглядываясь. - Ты меня уже подвел.

Я закрыл дверь. Кристина стояла ошалевшая – она всё слышала. На нее было жалко смотреть.

- Извини, - сказал я, вынимая из кладовки китель и облачаясь прямо на ее глазах в военную форму. – Меня вызывают.

- Я даже поняла куда, - презрительно произнесла Кристина, справившись с первым шоком. Она схватила свою сумочку и, выходя из квартиры, уточнила. - Я думала ты мышей замораживаешь, а ты сам – мышь. Серая и никчемная.

- А как же нос? – спросил я вдогонку, но ответом мне была затихающая дробь ее каблучков.

Солдат, стоявший на лестничной площадке, вдруг начал чесать репу.

- Товарищ прапорщик, уточните, а ваша фамилия Оскомин?

- Нет, - отвечаю, – Пузырев я. А прапорщик Оскомин сосед мой - вот, рядом живет.

- Вы меня извините, я, кажется, напутал, - пролепетал солдат. – Меня прислали за Оскоминым.

Я хотел его размазать по ступенькам, но только глубоко и со стоном выдохнул. Я понял, что размазан уже сам. Я – мышь. И как мышь, я юркнул тихонько в свою норку, захлопнул неслышно дверь, скинул прямо на пол свой дурацкий китель и завалился на кровать, бессмысленно уставившись в потолок. Эх, Пузырев, Пузырев, сказал я себе, какой же ты дурак, бегаешь, раздуваешь щеки, прикидываешься то одним, то другим, а в итоге всё лопается и остаёшься ты ни с чем, потому что, на самом деле, не нос определяет человека, а скорее его фамилия. П у з ы р ё в: корень – «пузыр».

Хотя даже, может, и не фамилия! И не звание, и ни что другое, кроме одного качества - может человек быть самим собой или нет? Самим собой - вопреки всему - изо всех сил. Барахтаться, как тот сперматозоид, который даже не задумывается, что его шансы практически равны нулю, а работает жгутиком так, будто бы он один и от него одного зависит, будет продолжаться жизнь во Вселенной или нет.

Я поднялся с кровати, подошел к столу и посмотрел в микроскоп – головастики уже не шевелились. Всё было мертво, как на поле после страшного боя. Я старательно рассматривал, двигая туда-сюда стёклышком, в надежде найти живых, но тщетно – миллионы застывших тел. И только однажды я уловил судорожное подрагивание одного – это был наверно тот полководец, о котором говорила Кристина. Он еще продолжал бороться. Вот жизнь…

Окончание рассказа в следующей записи.